Убийство городов

Еще громоздился в нем, как те монументы с оторванными носами, выбитыми глазами, изуродованными телами. И хотелось, чтобы к этому чудовищному нагромождению прикоснулась волшебная сила, умерила боль, укротила ярость, смирила ненависть. Прикоснулась та загорелая женская рука, к которой он тянулся под сладкую музыку танго. И был остановлен истошным криком: «Танки!»

Рябинин услышал дребезжащий металлический звон, падающий из бледного неба. Пошарил глазами, отыскивая в пустоте серый треугольничек самолета. Следил, как отточенно и беспощадно мчится штурмовик к невидимой цели. Из лесопосадки, сквозь чахлые тополя взметнулась белая курчавая щупальца. Понеслась, догоняя в синеве самолет. Соединилась с ним, превращаясь в бледную вспышку. Негромкий хлопок долетел до земли. Там, где мчался самолет, возникла пышная кудрявая папаха. Белесые космы стали распадаться, тянуться к земле. А над ними появился белый, прозрачный, похожий на зыбкую медузу парашют. Раскачиваясь, стал опускаться, сносимый воздушным потоком в сторону села.

– Ага, «мусор», отстрелили яйцо! – Жила, ликуя, воздел руки, словно звал к себе парашют. – Ко мне, ко мне! Я тебе второе яйцо оторву!

Из домов, из развалин высыпал народ. Смотрел, как падают далеко на поле дымящие осколки самолета. Как раскачивается парашют, и под куполом, похожий на летучее семечко, темнеет летчик.

– А ну, давай, гони! – Жила заскочил в кузов грузовичка, хлопнув кулаком по кабине. – Мы его заберем!

В кузов с ловкостью и азартом ловца успел заскочить ополченец Завитуха. Рябинин разглядел, как у него и у Жилы глаза сверкают одинаковым охотничьим блеском.

Народа на улице становилось все больше. Старухи, старики, малолетки, прервавшие дневной отдых ополченцы. Шумели, указывали кто в небо, кто за село, кто в поле, где далеко, чуть видные, курились обломки.

На улицу влетел ошалелый грузовичок. За крышу кабины, в рост, держались Жила и Завитуха. На коленях, окруженный пузырящимся шелком, стоял пленный летчик. Он был без шлема, в синем лётном комбинезоне. На худом лице кровенели ссадины. Синие глаза безумно вращались. Руки были связаны за спиной обрезком стропы, и ее конец намотал на кулак Жила.

– Давай, вылазь, «мусор»! – Жила пихнул ногой пленного, тот неумело стал перебираться через борт. Упал, и Жила дергал за стропу, понукая: – Вставай, сука укропная! Погляди народу в глаза!

Пленный стоял на коленях, вращая шеей, со связанными руками. Начинал клониться, но Жила дергал стропу, словно взнуздывал его, не позволяя упасть.