Убей свою любовь

Зачем вам? – Никита не отрывал взгляда от дороги, но я чувствовала, с каким интересом задал он этот вопрос – нам нечасто удавалось поговорить, его место всегда было за рулем, для разговоров почти не имелось ни времени, ни тем, и сейчас он решил воспользоваться выпавшим шансом.

– Я с детства была не такая, как все дети. Мне просто не нравилось быть, как все. Папа не возражал, когда я захотела учиться стрелять. Не думаю, что он планировал связать мое будущее с оружием, но не запретил. Потом я на мотоцикл села – он опять смолчал. Знаешь, мне всегда казалось, что папа недоволен тем, что я не мальчик. – Окурок полетел на асфальт, стекло медленно поползло вверх. – Кстати, о девочках. Давай по-быстрому в торговый центр метнемся, мне платье нужно.

По тому, как фыркнул телохранитель, я четко уяснила себе расклад: моя охрана не воспринимала меня как женщину, способную на дамские штучки. Ну, еще бы – в платье меня видели в последний раз на похоронах Медеи, да и то потому лишь, что появляться на кладбище в брюках мне запретил отец. В остальное время я предпочитала джинсы, футболки и кожаные брюки с курткой-косухой. Хотя справедливости ради отмечу, ходить на каблуках я умела и до того, как пострадать в перестрелке, делала это не хуже любой другой девушки.

В торговом центре я забрела в первый же попавшийся бутик, но Никита вдруг удивил меня, сообщив, что здесь же, на втором этаже, недавно открылся новый салон местного модельера.

– Ты-то откуда это знаешь?

– Моя девушка там работает, – чуть покраснел Никита, и я улыбнулась:

– А ты шустрый парень. Два дела решил сделать?

– Нет, просто... там действительно красивые вещи, штучные – зачем вам одеваться как в инкубаторе, как у всех чтобы? И... Александра Ефимовна, если можно... – Он чуть запнулся, а потом вывернул: – Вы Тинке не говорите, что я телохранитель, хорошо? Она думает, что я водителем устроился – к чему в свою работу посвящать, лишнее это. Ладно?

Я окинула его взглядом и насмешливо протянула:

– А ты что же думал, что я ввалюсь в салон и с порога всем объявлю – мол, здрассьте, граждане, а я вот Саша Гельман, а это телохранитель мой, Никитка?

– Нет, конечно. Но вдруг...

– Все, успокойся, и пойдем. Времени мало.

Салон оказался небольшим и по-домашнему уютным. Судя по всему, модельер обладал изысканным вкусом, который чувствовался во всем – в обоях «под старину», в ретрофотографиях в нарочито состаренных рамках, в вычурной для современности, но удивительно вписывавшейся в этот интерьер кушетке, обтянутой гобеленом, в красиво задрапированных шторах с тяжелыми золотистыми шнурами, даже в огромной искусственной шкуре «под зебру», брошенной на пол посреди зала.