Ты у меня под кожей

Если бы в подъезде нас подстерегала опасность — Ринат бы принял основной удар на себя. Рядом с ним я чувствую себя удивительно защищенной. Но в то же время настолько беззащитной в своей перед ним слабости, что мое сердце заходится в груди.

— Не обращай внимания. Просто я — старовер. Из тех, кто верит, что после рождения детей их молодые родители уже не ходят по клубам. Сейчас все иначе…

— Ты говоришь как старушка, — неожиданно улыбается Ринат. Может быть, впервые за этот вечер улыбается вот так открыто. А мне, напротив, становится ужасно грустно.

— Неудивительно. Мне почти сорок.

— Никому об этом не говори. Все равно не поверят. И кстати, со мной был другой брат. Младший.

Ловлю себя на том, что с жадностью поглощаю каждое слово Орлова. Я ведь совершенно ничего о нем толком не знаю, тогда как безумно хочу знать о нем все вообще.

— Сколько же у тебя братьев?

— Два. Мишка и Артём. У Мишки Машка. А у Артема пока никого. Он недавно развелся.

Болтовня помогает отвлечься. Так что я почти спокойна, когда за нами захлопывается дверь в квартиру. Лишь когда Ринат включает свет и оборачивается, возвращается неуверенность. И страх опять же возвращается, но главное — предвкушение.

— И все они — шпионы? — мой голос постыдно дрожит. Как будто я девчонка сопливая, у которой намечается первый раз. Как бы много я отдала, чтобы мне позволили выбрать, когда он состоится и с кем… Как бы много!

— Нет. Что ты. Они гораздо более приличные люди.

Я откидываю голову и смеюсь. Ринат подталкивает меня к банкетке, а когда я, все еще посмеиваясь, сажусь, опускается рядом и принимается расстегивать ремешки на моих босоножках. Это настолько неожиданно, что я не успеваю ему возразить. И положить конец этому действу. Так и сижу, зная, что все меня выдает — и ставшее ненормально частым дыхание, и взгляд враз остекленевших глаз. Он еще ничего не сделал, а я уже завелась до предела.

— И… И кто же они? — шепчу, едва ворочая языком.

— Мишка — заведующий травмой. Врач от бога, — ведет по щиколотке пальцем, ощупывает выпирающую косточку. — Артем — один из самых известных в мире краснодеревщиков.

Воздуха становится все меньше и меньше…

— Как интересно. Так ты говоришь, у тебя одна племянница.

— Наверное, вы ее очень балуете.

— Очень. А ты хочешь?

— Чтобы меня баловали?

— Это само собой. Но вообще я спрашиваю о детях.

Опускаю томно задранную к потолку голову и встречаюсь с его немигающим взглядом.

— Хочу ли я детей? Нет!

Я резко высвобождаю ногу и встаю, хотя один черт не могу сделать ни шагу. Рассевшись у моих ног, Ринат перегородил мне все пути к отступлению. Нарочно ли? Или так просто совпало? Впрочем, теряться в раздумьях мне не приходится. Потому что Ринат тоже встает.