Ты только попроси. Сейчас и навсегда

– Скотина, скотина, скотина!

Мама дорогая, я так взвинчена! Я столько дней молчала, и теперь я словно цунами.

Он гневно на меня смотрит. А я, расхрабрившись, ехидно упрекаю его:

– Тебе стоило бы сменить имя на дон Совершенство. Почему бы нет? Разве ты не совершаешь ошибок? О нет! Сеньор Циммерман – Бог!

– Ты могла бы помолчать и выслушать меня? Я хочу тебе кое-что сказать и попросить, чтобы…

– Попросить, чтобы я уехала? Тебе достаточно того, что я не выполнила какое-то правило? Достаточно, чтобы снова вычеркнуть меня из своей жизни?!

Он не отвечает. Мы сражаемся взглядами."

"Я хочу его поцеловать. Я хочу его. Но сейчас не тот момент. И вот открывается дверь и на пороге кабинета появляется Бьорн с бутылкой шампанского в руках. Он смотрит на нас, и, прежде чем он что-то сказал, я подхожу к нему, обнимаю его за шею и целую в губы. Засовываю ему в рот свой язык, отчего у него широко открываются глаза. Он не понимает, что это я вытворяю. И когда я от него отлипаю, гневно смотрю на Эрика и перед недоуменным Бьорном говорю:

– Я только что нарушила твое важное правило: с этого момента мои губы больше не твои.

Невозможно описать выражение лица Эрика. Он не ожидал от меня такого. И перед ошарашенным Бьорном заявляю:

– Я облегчу тебе задачу. На этот раз тебе не нужно меня выставлять, я сама ухожу. Я заберу все свои вещи и навсегда исчезну из твоего дома и твоей жизни. Ты меня утомил. Я устала оттого, что должна что-то скрывать от тебя. Устала от твоих правил. Устала! – кричу я. – Но перед тем как выйти, я, еле дыша, тихо произношу: – Я лишь попрошу тебя выполнить одну мою просьбу: нужно, чтобы твой самолет отвез меня, Трусишку и мои вещи в Мадрид. Я не хочу засовывать собаку в клетку и в багажный отсек самолета и…

– Почему ты не помолчишь? – яростно ругается Эрик.

– Потому что мне не хочется.

– Ребята, пожалуйста, успокойтесь, – просит Бьорн. – Я думаю, что вы преувеличиваете и…

– Я молчала четыре дня, – прерываю я Бьорна и, глядя на Эрика, говорю: – И тебя не волновало, о чем я думала и что я чувствовала. Тебя не волновали ни моя боль, ни мой гнев, ни мое отчаяние. Поэтому не проси меня сейчас помолчать, потому что я не собираюсь больше это делать.

Бьорн в шоке наблюдает за нами, а Эрик тихо говорит:

– Почему ты говоришь столько глупостей?

– А для меня это не глупости.

Между нами висит невероятное напряжение, и мы сердито смотрим друг на друга. Потом мой немец спрашивает:

– Почему ты собираешься забрать Трусишку?

Разгоряченная, я подхожу к нему:

– А в чем дело? Ты собираешься бороться за его опеку?

– Ни ты, ни он – вы не уедете. Забудь об этом!

И я тогда поднимаю подбородок, убираю волосы с лица и тихо говорю:

– Хорошо. Я вижу, что ты не собираешься мне помочь с твоим чертовым самолетом.