Ты только попроси. Сейчас и навсегда

Как они могут заканчивать серию на самом интересном месте?

Эрик на обед не приезжает и, вернувшись из офиса вечером, при встрече не целует меня. В знак приветствия он сухо кивает мне и поднимается в комнату к племяннику. Он ужинает вместе с ним, а когда настает время спать, делает то же самое, что и вчера вечером. Отворачивается от меня и не разговаривает. Не обнимает меня.

Я четыре дня терплю такое отношение к себе. Он не разговаривает со мной. Не смотрит на меня. А в четверг поражает меня тем, что заходит в мою комнатку и заявляет:

– Нам нужно поговорить.

О господи! Как же страшно звучит эта фраза! Она убийственная, но я соглашаюсь.

Он велит мне пройти в его кабинет, а сам идет навестить племянника. Я послушно иду в кабинет и жду его. Я жду его целых два часа. Он это нарочно делает. И когда он входит в кабинет, мои нервы на пределе. Он садится за свой стол. Смотрит на меня, словно не видел меня несколько дней, разваливается в кресле и произносит одно слово:

– Говори.

Я ошарашенно смотрю на него и рычу:

– Я?!

– Да, говори. Я тебя знаю, и знаю, что тебе есть что мне сказать."

"Я в мгновение ока меняюсь в лице. Иногда его остроумие выводит меня из себя, и я моментально взрываюсь:

– Как ты можешь быть таким равнодушным? Ради бога! Сегодня четверг, а ты со мной не разговариваешь с субботы. Черт возьми, ты сводишь меня с ума! Может, ты вообще не собираешься со мной разговаривать? Решил помучить меня? А может, распять меня на кресте и смотреть, как я буду истекать кровью? Равнодушный… равнодушный, ты равнодушный немец, вот кто ты. Все вы, немцы, такие. У вас нет чувства юмора. Когда я рассказываю вам анекдот, вы не смеетесь, а когда я с вами приветлива, вы считаете, что я флиртую. Ради бога, в каком мире мы живем? Я от тебя устала! Устала! Как ты можешь быть такой… скотиной? – ору я. – Я сыта! Сыта по горло! В такие моменты я не понимаю, почему мы вместе. Мы с тобой как огонь и лед, и я устала делать так, чтобы ты не убивал меня своей чертовой холодностью.

Он не отвечает. Только смотрит на меня, и тогда я продолжаю:

– Твоя сестра Ханна умерла, и ты заботишься о ее сыне. Ты думаешь, она одобрила бы то, что ты с ним делаешь? – Эрик фыркает. – Я ее не знала, но из того всего, что я о ней знаю, уверена, что она научила бы Флина всему тому, что ты ему запрещаешь. Как сказала в тот вечер твоя сестра, «дети учатся». Они падают, но потом встают. Когда ты, наконец, встанешь?

– Что ты имеешь в виду? – ворчит он гневно.

– Я имею в виду то, что ты должен прекратить волноваться за то, что еще не произошло. Я имею в виду то, что ты должен позволить остальным спокойно жить и должен понять, что не всем нам нравится одно и то же.