Ты теперь моя

— Позвони, если что-нибудь понадобится. Мне или Семену.

— Хорошо.

Прослеживая за тем, как она подхватывает с дивана спортивную сумку, убеждаю себя, что все сделал рационально и правильно.

Но стоит ей покинуть спальню, с меня будто морок сходит. Анестезия перестает работать. Внутри разливается попросту нестерпимая бесконтрольная боль.

Глава 31

Я даже знаю, как болит у зверя в груди…

© Наутилус Помпилиус «Зверь»

Сауль

Я привык к простому механизму принятия решений. Если хочу чего-то, если считаю, что это мое — иду и беру. Мне ничего в жизни не доставалось по принципу изначальной принадлежности. У меня не было ничего. От своих биологических родителей я наследовал лишь фамилию. Всего, что имею сейчас, я добивался волей и упорством. Первым человеком, над которым мне приходилось работать, всегда был я сам. Кто-то умный сказал: начни с себя. Я по-своему истолковываю. Получить что-то от другого человека легко, себя переломить — истинный труд.

С Юлей, так или иначе, начался новый этап жизни. Она не просто рядом. В мыслях, желаниях, действиях. В том самом укромном духовном уголке, который говорят, есть у всех. Глубоко засела."

"Это первая ночь, не считая побега, когда она не находится дома. Вечером приходит краткое уведомление: «Останусь в больнице с папой». Юля не спрашивает разрешения, а у меня не хватает цинизма ей запретить. Нет, первым порывом набираю ее номер, чтобы скомандовать ехать домой. Но выслушав череду длинных рваных гудков, а затем, наполнившись ее тихим подавленным голосом, с некоторым удивлением замечаю, что запал стремительно тухнет.

— Постарайся поспать, — все, что я ей говорю.

— Да… Пока.

Ночь проходит в каком-то коматозе. Нормально отдохнуть не получается. Чувствую себя хуже некуда. Морально и физически. Что я делаю не так? Почему так погано? Откуда это недомогание исходит?

Несколько раз поднимаюсь и иду на балкон, чтобы покурить. Всего шесть часов — но время будто на месте стоит. Никогда еще не казалось, что ночь такая бесконечная. Будто зверь кружу и кружу в темноте.

К утру ощущение, что меня перемололи через жернова мельницы, усиливается.

Вероятно, на этом перегрузе не отдаю отчета своим действиям. Как иначе объяснить то, что я отправляю Назара и Семена в порт одних, а сам с Макаром еду в больницу? Сразу скажу, не тестя проведать.

Мне нужно увидеть Юлю.

Больше суток прошло…

Она напрягается, едва я вхожу в палату. Не смотрит в мою сторону, но каким-то образом определенно знает, что это я.

А мне нужно, чтоб она посмотрела.

Увитый разнокалиберными трубками Хорол спит. А у Юли моей лицо опухшее и покрасневшее. Ревела, вероятно, всю ночь. Мне без разницы, что будет с Хоролом. Такой уж я человек, не умею притворяться, если ничего не чувствую.