Ты теперь моя

Но в тот момент в моей груди воспаляется заскорузлая рана.

Мне больно за нее.

Будто парализованный этими ощущениями, я бесцельно замираю посреди палаты, глядя на стоящую у окна Юльку, пытаюсь поймать ее взгляд.

Мать вашу, посмотри ты на меня…

— Не стоило ехать… — произносит она, отрываясь от созерцания чего-то во дворе онкодиспансера. Все так же не глядя в мою сторону, проходит к шкафу. — Ты спешишь, наверное. Скоро пробки начнутся. Езжай, пока не поздно.

Пока не поздно?

Поздно, Юля.

— Если не трудно, передай Макару, чтобы подъехал примерно к двум. Хочу домой к папе подскочить за кое-какими вещами, — говоря это, перебирает какие-то тряпки с полки на полку.

Двигаюсь. К ней. Собираюсь силой поймать, но опасаясь того, что будет вырываться и психовать, действую, однако, непривычно медленно и осторожно. Касаюсь сначала ее кисти и этим жестом я, блядь, буквально уговариваю Юлю меня не отталкивать. Она вздрагивает и замирает. А я скольжу ладонью выше и мягко тяну ее за локоть на себя. За каких-то пару секунд смещаемся оба: я притискиваю ее к шкафчику, она упирается руками мне в грудь. Взгляда так и не поднимает. Бегает им где-то в районе моей шеи и шумно дышит.

А я хочу, чтобы в глаза мне посмотрела.

Не могу я. Зверь за горло взял. Не уеду, пока не добьюсь своего.

— Юля, — зову осипшим голосом.

У нее начинают дрожать губы.

— Юля, — безрезультатно. — Юля, — сжимаю пальцами подбородок и приподнимаю, якобы не оставляя ей выбора. Она зажмурилась. — Юля!

На резкость реагирует. Распахивает глаза и выпаливает полушепотом:

— Да что тебе от меня нужно? Я не пойму… Зачем ты приехал? Зачем?

Я ее вообще не слушаю. В глаза смотрю. Нахожу то, что мне нужно.

Моя она. Моя.

— Домой сегодня приезжай.

— Нет. Пока папа в больнице…

— Я сказал, чтоб была дома. Это не обсуждается.

— Что ты за зверь? — шипит она, с силой толкая меня в грудь. — Семьи у тебя нет, ничего святого нет!

— Моя семья — это ты, — твердо отсекаю.

Юля теряется с ответом. Но лишь на мгновение. Снова быстро доходит до точки кипения в своей злости.

— Что ж, а у меня, кроме тебя, есть еще отец. И ты должен понять, что для меня важно сейчас быть с ним.

Нет, я не понимаю. Мне трудно на это согласиться. Прижимаю ее к себе, зарываюсь пальцами в волосы, вдыхаю запах. Ее плечи вздрагивают, а у меня внутри все судорогой сводит.

Моя.

— Не застану вечером дома, приеду за тобой лично.

— Не застанешь. Не застанешь, Рома, — тихо и как-то слишком спокойно выдыхает Юлька мне в шею. Касается губами кожи — я даже не удивляюсь волне мурашек. Принимаю, как должное. — Неделя, Рома, понимаешь? — слышу надрыв в ее голосе, и вновь все внутри скручивает. — Может, даже меньше… Так мало… Так мало, Ром…

А для меня много. И дело, как ни странно, даже не в сексе.