Ты теперь моя

— Пока-пока, Вадик.

Уход Водонаева никого особо не печалит. На первых же перекатах новой хитовой песни всех из-за стола как ветром сдувает. Остаюсь лишь я, и Савельева из солидарности.

Взглянув на часы, невольно округляю глаза и задерживаю дыхание от удивления. Только полтора часа прошло? Как такое возможно? Я же нахожусь здесь уже так долго! Что за ерунда?

— Хороля, а расскажи мне, как у тебя с Саулем, — просит Ритка, участливо заглядывая мне в лицо. — Очень больно было? — впервые решается на столь откровенный вопрос. Правду говорят, алкоголь раскрепощает. — Как вообще? Приятно? Хоть чуть-чуть?

Не думаю, что кто-либо, кроме Саульского, видел, как я краснею от смущения. Однако в этот момент хватает его незримого присутствия, чтобы я залилась румянцем.

Опускаю взгляд и выдыхаю сиплым шепотом:

— Нормально. Слегка поболело в первый раз… Я немного запаниковала. Но потом боль ушла, и… удалось даже… расслабиться.

— А сейчас? Тебе нравится?

Теряюсь, не определяясь с ответом. Не потому, что не знаю. Как раз потому, что знаю. Озвучить стыдно.

Собираясь с мыслями, оглядываюсь по сторонам. И вновь простреливает сознание это шокирующее желание: незамедлительно отправиться домой. Вскакиваю на ноги, прежде чем обдумываю мотивы.

— Ты куда? — поднимаясь следом, Ритка ловит мою ладонь.

— Прости, мне уже пора домой.

— Так рано?

— Не хочу, чтобы моя карета превратилась в тыкву, а Чарли с Семёном — в мышей, — выдавливаю из себя улыбку. — Надеюсь, ты не обидишься?

— Не обижусь… Просто думала, ты хоть до полуночи посидишь.

— Не могу, — обнимая, целую подругу в щеку. — Еще раз с юбилеем, дорогая! Ни в чем себе не отказывай!"

"— Постараюсь.

Отстранившись, смотрю Савельевой в глаза. Расстроенной она не выглядит — уже хорошо.

— Ну, всё, мышка. Увидимся в универе. Не провожай. Там холодно, а я в надежных руках, помнишь? — жестом подзываю ребят.

— Помню.

— Веселись, — развернувшись, быстрым шагом направляюсь на выход.

В груди расходится сердце. Рвутся в нем какие-то струны. Дыхание перехватывает.

Не хочу оборачиваться, чтобы не проводить между собой и друзьями последнюю разделительную черту. И так понимаю, что я уже не с ними. Я — другая.

А какая?

Что же творится внутри меня?

Никак не могу определить.

Полноценно вдохнуть получается лишь на улице. Втягиваю в себя холод, а чувствую, как в груди еще жарче становится. Под кожей дрожит это колючее тепло. Плечи стягивает ломким напряжением.

— Юля Владимировна, — окликает Семен, когда я резко торможу, чтобы отдышаться. — Тебе плохо?

— Нет. Нет, — мотаю головой. — Все в порядке. Едем.

Мне зачем-то срочно нужно домой. А зачем? Я не знаю. Мысленно подгоняю Чарли, а он, будто назло, щадит мотор.

Всю дорогу меня бросает то в жар, то в холод. Ощутимо потряхивает.