Ты теперь моя

Я не должна этого делать! Только вот, чтобы не сорваться, приходится повторять себе это сто раз на дню.

День рождения Риты празднуем в одном из папиных ресторанов. Савельева долго не могла определиться с местом: то ей накладно по деньгам выходило, то не устраивал банкетный зал. Я и предложила ей отцовский ресторан. С неприличной скидкой, разумеется.

Чарли с Семёном целый вечер глаз с меня не спускают. Взгляды «томные» бросают, стоит только подняться и приблизиться к танцплощадке. Сеня коротким мотанием головы напоминают, что танцевать не велено.

Что странно, отчего-то не сильно и хочется. Не понимаю, что со мной происходит. Не понимаю… Семь недель прошло со дня свадьбы, папа успешно прооперирован, готовится к новому курсу химиотерапии, Саульский занят своими делами — есть время, чтобы выдохнуть и расслабиться. Но нет же. По ощущениям все как будто только усугубляется. Неуёмное беспокойство раскручивается внутри меня, словно вертолетный винт, попутно наматывая нервы и накаляя градус напряжения до неизвестного мне максимума. Рванет?

Глушу эту тревогу шампанским. Слабо помогает, надо признать.

— Вадик весь вечер глаз с тебя не сводит, — наклоняясь, шепчет Рита. — И, похоже, охрана твоя это тоже засекла.

— Да уж… Веселье еще то, — вяло отзываюсь я.

Поймав мой взгляд, Водонаев, будто дождавшись условного знака, направляется в нашу сторону. Изначально я собиралась использовать его в своих интересах, но, едва он оказывается передо мной, понимаю, что целоваться я с ним уже не смогу. Даже на публику.

— Юля…

— Чего тебе надо, Вадик? — на эмоциях, которые к самому парню имеют лишь косвенное отношение, огрызаюсь почти агрессивно.

Допиваю шампанское и тут же берусь за маргариту.

— А ты не понимаешь? — в ответ взрывается Водонаев. — Не могу я без тебя, дура! Не могу!

— Вадик, ты, блин, совсем страх потерял — так со мной разговаривать? Забыл, чья я жена? — голос приглушаю, хотя едва сдерживаюсь от того, чтобы не наброситься на него с кулаками. — Отвали по-хорошему.

— Я его не боюсь.

Меня разбирает такой смех, за живот хватаюсь.

— Вадик… Миленький… Нет, ты ненормальный! Чокнутый камикадзе.

Он не успевает как-либо отреагировать на мое веселье. В разговор ожидаемо и бесцеремонно вклиниваются Саульские амбалы. Встают по обе стороны от Водонаева, взирают вопросительно. На их фоне парень совсем теряется. Худосочный юнец с петушиной прической. Как он мог мне нравиться?

— Проблемы, Юлия Владимировна?

— Все нормально, Семён. Вадик уже уходит. Проводите, чтобы не потерялся. Только аккуратно.

— Будет сделано.

Бывший, конечно, не может не пронзить меня напоследок убийственным взглядом. Картинные обидки — его стезя.

— Ты еще пожалеешь, — говорит тихо.

На самом деле больше догадываюсь, чем слышу.