Ты теперь моя

Грудь будто больше становится. Распирает ее нехило. Это не всегда только приятные ощущения, но я привыкаю. Порой, конечно, еще охреневаю с самого себя, что способен на такие чувства, но уже нет того стойкого сволочного упрямства, какое цвело буйным цветом в начале наших с Юлей отношений.

Ловлю в фокус ее блестящие от слез глаза, и первым порывом удавиться хочется. Потом я догоняю, конечно, что это тот самый счастливый отражатель. Ближе ее притягиваю. Слышу, как порывисто вздыхает и прячет у меня на груди лицо.

— Юля… — целую ее в висок и ухмыляюсь просто потому, что мне хочется. — Нагрелась? Солнца мало или много? — спрашиваю осипшим голосом.

— Много, — отзывается она прерывистым шепотом.

И вцепилась ведь, ногти ее на лопатках чувствую.

— Ослепило?

— Ага.

— В дом идем?

— Угу.

— Идем.

Встряхнувшись, расправляет моя мурка плечи. Улыбается так, как только она, моя родная, умеет. Вот что по-настоящему ослепляет. Люблю, когда она так делает. Мне обычно подобное проявление эмоций чуждо, но ее улыбку тяжело игнорировать. Сам не замечаю, как в такт с ней чаще дышу и улыбаюсь так в охоту.

— Богдан хорошо спал в обед? — тут голос уже по иной причине хрипнет и падает.

— Не очень.

— Есть шанс, что ночью будет спать нормально?

Юлька краснеет, но не от смущения. От удовольствия. Смеется понимающе.

— Тоже на это надеюсь.

Мы вместе пытаемся приучить сына к раздельному сну. Теперь он занимает соседнюю комнату, и по ночам единственной соединительной точкой между нами служит радионяня. В доме хорошая звукоизоляция, поэтому без этой штуки не на что надеяться. Юля и с ней все еще вскакивает и со словами «вдруг что-то сломалось» несется лишний раз проверять.

Ночи наши, несмотря на углубляющуюся темную пору, короткие. Но, следует заметить, весьма и весьма насыщенные.

Тот, кто меня когда-то нарек Архангелом, Юлю мою не видел. Черный ангел во плоти. Столько в ней всего намешано, не перестаю удивляться. Днем, кажется, все та же чистая невинная девочка. А ночью, когда начинается наше личное время, огонь в ней пылает. Смотрит моя Юлька совсем по-другому. Одуряюще бесстыже и порочно. Вся кровь махом в пах уходит, и я забываю, что каждый день себе обещаю быть с ней осторожным.

Срывает все заслонки. Заставляет полноправно звериное нутро обнажить.

Да, я все тот же конченый мудак, дико прусь от того, что могу каждый день свою любимую мурку трахать. Стараюсь, безусловно, стараюсь обходиться с ней не слишком грубо. Пока сама Юля не подталкивает меня к краю, провоцируя тягу действовать откровенно жестче.

Бесцеремонно срываю с нее платье. Трусы вниз по ногам рывком стягиваю. Она вскрикивает, но в этом грешном звуке нет и грамма протеста.

— Ох, черт…

— Что ж ты, мурка, неосторожная такая…

Вжимаю ее лицом в матрас.