Ты всё ещё моя (СИ)

Достигнув дна, оно совершает какой-то стремительный и вибрирующий разворот. Резво взмывает вверх, вызывая в груди чувственно-щекотное ощущение.

– Я собиралась тебе перезвонить, – спешно оправдываюсь, маяча смартфоном, который Чарушин сразу же мне отдал. Опасаюсь того, что он может решить, будто я не хотела принимать вызов. – А ты как меня нашел? Варя сказала?

Он не отвечает. Смотрит молча. Глаза странные – воспаленные, блестящие и как будто усталые. Не знаю причин такого состояния, но сердце тотчас отзывается. Сжимается до боли, замирает и расходится глухими ударами.

– Едешь со мной? – спрашивает точно, как раньше.

Только интонации сейчас другие. Тогда Артем не таил ничего, а сейчас постоянно подавляет.

Как я могу ему отказать?

– Еду, – соглашаюсь без каких-либо уточнений.

Несколько теряюсь, когда он кивает и, разворачиваясь, направляется к выходу. Да, все еще цепляюсь за прошлое. За то время, когда Чарушин бы одарил меня своей чарующей улыбкой и повел к машине, взяв за руку.

Это мой выбор. Мое признанное желание. Мое откровение, прежде всего перед самой собой.

Я хочу его. Всего его. Больше всего на свете.

Пропускаю Дикарку в дом. Сам же замираю на пороге гостиной. Склоняя голову, смотрю из-подо лба вслед. Дыхание учащается и идет на подъем.

Сделал же перерыв. Подлатался. Собрался. Закрылся. Что за чувство опять догнать пытается?

– Ты не против, если я что-нибудь приготовлю? – выдает Лиза неожиданно, едва успев обернуться. – Я голодная. А ты?

– Вы же с Варей меньше часа назад в кафехе зависали, – припечатываю достаточно жестко. – Не наелась?

Краснеет. Совсем, как раньше, заводит руки за спину и в волнении сцепляет их в замок – вижу в зеркало. Да и плечи подрагивают. Только наряд совсем не тот, что когда-то. Вместо балахона на дьявольски шикарной Лизе Богдановой яркое короткое платье. Для всех теперь ее красота. Всем доступна.

– Раздевайся, – бросаю грубо, не дожидаясь ее ответа. – У меня мало времени.

Сильно сомневаюсь, что она на самом деле успела проголодаться. Играет? Во что? Зачем? Чего, мать ее, добивается?

– Хорошо, – выдыхает едва слышно. В глазах что-то такое мелькает… Будто молния. Вспарывает мне грудь, прежде чем развернуться спиной. – Поможешь со змейкой? – спрашивает, собирая и перекидывая волосы через плечо.

Сжимаю ладони в кулаки и цепенею. Таращусь, пока в глазах не возникает жжение. Лишь после этого моргаю, шумно вздыхаю и решительно шагаю к Дикарке.

А потом… Вдыхаю ее запах, считываю какие-то особые микрочастицы уникальности – и начинается бомбежка. Маслает одержимое сердце. Качает, послав на хрен инстинкт какого-либо, черт возьми, самосохранения.

Сопли в кулак. Резко стягиваю бегунок молнии вниз.

Моргаю. Моргаю. Моргаю.