Ты всё ещё моя (СИ)

Так глубоко, что я ощущаю его где-то в глотке.

Давлюсь и заливаюсь слезами.

– Что ты делаешь? – пищу, едва Артем извлекает налитый похотью орган.

Видеть его лицо не могу. Он не позволяет. И меня это неожиданно бесит.

– Не зажимайся. Дыши носом, – выдает все те же команды. – Просто расслабься и позволь мне трахать свой рот.

Звучит жутко грязно. В какой-то мере отталкивающе, да. Но вместе с тем я чувствую, как его колошматит от желания. И меня это странным образом заводит пуще прежнего. А учитывая то, что я и без того уже была на грани оргазма, накал моего возбуждения достигает запредельных высот.

Непонятно зачем киваю и… открываю рот. Чарушин без промедления принимает приглашение. Загоняет член практически на всю длину. Я дышу и изо всех сил стараюсь не зажиматься. Концентрируюсь на том, как он пахнет, как ощущается, как натужно дышит, как часто стонет.

Я вся трясусь. Издаю сдавленные булькающие звуки. И, возможно, с секунды на секунду все-таки удавлюсь, но остановить Артема не пытаюсь. Он трахает… Он действительно трахает мой рот.

Когда Чарушин в какой-то момент сжимает ладонями мою грудь, протяжно мычу. Ноги сводит сильнейшими судорогами.

Все мое тело молит о ласке. Я очень этого смущаюсь и все же тянусь рукой к своему лобку.

– Блядь… – резко шипит Чарушин. – Бля-я-ядь…

Ощутив желанное давление на клитор, разражаюсь высокими страстными звуками. Непрестанно движущийся в моем рту член не мешает. Я слетаю с катушек. Когда он выскальзывает, задерживаю губами головку и одержимо ее облизываю языком.

Вкус Артема, его грубые ласки и жадные толчки лишают меня рассудка. Становится плевать, как я выгляжу, чем все это закончится и что будет после.

Я схожу с ума от удовольствия, в котором напрочь стирается стыд и осознание какого-либо дискомфорта. Вся моя сущность скапливается и живет в одной точке моего организма – клиторе, который Чарушин так идеально натирает. Теряю необходимость дышать и принимать более естественное физическое положение. Мне не нужны ни кровь, ни ее постоянное обращение, ни само сердце. Все это уходит на столь дальний план, что разбей меня какой-то опасный приступ, я бы не заметила.

Одержимо преследую лишь плотское удовольствие. И, Боже мой, наконец, я взрываюсь. Тело разбивает миллионами огненных импульсов. Каждый из них я проживаю так ярко, будто отдельно взятую стремительную и сокрушительную маленькую жизнь.

Чарушин прижимает к моей плоти пальцы и со стонами впитывает ими всю ту пульсацию, что я выдаю. Толкается при этом в мой рот гораздо мягче, а потом, едва у меня в мозгах чуточку проясняется, и вовсе с чпокающим хлопком выскакивает.

Находит чумным взглядом мои глаза. Я от этого оголенного контакта задыхаюсь.