Ты всё ещё моя (СИ)

Чарушин воспринимает это как согласие и, прикрывая веки, с отрывисто-хрипловатым выдохом толкается мне в рот.

Моя ладонь беспомощно соскальзывает к основанию. Он заполняет. Шокирует, превосходя все мои ожидания. Лишает способности дышать. Вызывает ту стадию паники, которая слишком велика, чтобы сиюсекундно начинать что-то предпринимать.

Пока пытаюсь понять свои ощущения, член упирается мне в горло. Чарушин, лихорадочно трепеща ресницами, содрогается всем своим сильным телом и гортанно стонет.

Меня накрывает озноб. Сердце, одурев от переизбытка эмоций, оголтело заходится. В ушах рождается звон. На глаза набегают слезы. Едва удается их сморгнуть, сталкиваюсь с темными кипящими колодцами глаз Чарушина.

Какая-то часть меня в ужасе от того, как это выглядит с его стороны… От того, что я позволяю ему с собой делать… И от того, как мы будем общаться после… Но обстоятельно обмозговать это я не успеваю. Артем подается назад и полностью выскальзывает из моего рта.

Не то чтобы он шепчет. Чувствуется, что его голос садится непреднамеренно. Режет низкими сиплыми нотами, вызывая очередную порцию дрожи во всем моем перезаряженном теле. Невольно упиваюсь этим затяжным колотуном. И, наконец, натужно возобновляю легочную вентиляцию.

– Расслабься, – в нашей новой реальности это звучит как приказ.

Пока я отупело разглядываю выпуклые и пульсирующие синеватые вены на его пенисе, Артем выдает еще какой-то гнусный мат, тяжело выдыхает и заходит мне за голову. Прихватывая за плечи, подтягивает к себе. Охаю, когда моя голова оказывается полностью на весу, а распущенные волосы принимаются за уборку пола.

Глаз Чарушина больше не вижу. Перед взором раскачивается кажущийся огромным и жутко пугающим с такого ракурса член.

Никакой былой заботы этот вопрос, безусловно, не содержит. Просто это Артем Чарушин. Даже с теми, к кому у него не осталось никаких положительных чувств, он ведет себя по-человечески. Покатая доска впивается в шейные позвонки, но ничего иного, кроме как выдать фальшивый отрицательный ответ, произнести я не могу.

– Хорошо, – подытоживает сухо.

Широкие ладони ложатся на мою пылающую грудь и с силой припечатывают непрестанно трясущееся тело к гладкому полотну стола. Возможно, он пытается меня успокоить, на деле же срабатывает, как дефибриллятор – пронизывает тело дополнительными мощнейшими импульсами тока.

– Знаешь, как охуенно ты сейчас выглядишь? – спрашивает, вгоняя меня этим странным вопросом в ступор. Впрочем, ответа от меня, как вскоре выясняется, не требуется. – Ничего охуеннее я никогда в жизни не видел.

Как это воспринимать, не знаю. Это чересчур грубо, чтобы сошло за комплимент. Но вместе с тем слишком откровенно, чтобы не впечатлиться той страстью, которую он не смог удержать.