Ты всё ещё моя (СИ)

– Пожалуйста, поцелуй… С тем же посылом, Лиза… Поцелуй…

– Поцелуи… – шепчет так сдавленно, словно ей больно. Чувствую, как ее пальцы медленно скользят мне по шее. Глаза увлажняются. Ногти скребут затылок. И вся она трясется. Трясется, но не выгорает, когда удается выговорить: – Поцелуи – это когда про любовь…

Казалось бы, куда еще? И, тем не менее, в мое перекачанное сердце будто кто-то иглу загоняет и, вшпарив забористый стимулятор, высвобождает ту самую чувствительную дурь, которая призвана не на жизнь работать, а на сладкую погибель.

До последнего сохраняем зрительный контакт. Лишь когда ее влажные губы прижимаются к моим, обрушивается темнота. Но длится она недолго. Вскорости под моими закрытыми веками разлетаются кометы – язык Лизы осторожно проникает в мой рот.

Снова шатает. Снова разрывает. Снова сплавляет воедино.

Не двигаюсь. Полностью застываю. Хочу, чтобы она сама целовала. Ощутить, что именно ею движет. Понять, насколько глубоко я у нее внутри. Дать себе представить, что все эти чувства – реальная любовь.

И Дикарка смелеет. Отрывается за все разы, что у нас были без поцелуев. Атакует такой нежностью, что у меня за ребрами шторм после горячего прилива случается.

– Мне нужно больше, – дробно выталкиваю ей в рот.

Зажмуриваясь, дышу все громче и все чаще.

Дернув шнурок и потянув ткань вниз, пытаюсь вытряхнуть Лизу из своих огромных штанов.

– Презерватив? – пищит она, отталкивая в какой-то момент мои руки.

– Нету, – признаюсь я.

Сталкиваясь взглядами, шумно дышим.

При желании я бы, наверное, мог дотерпеть до дома. Но сейчас мне важен не столько секс, сколько ее согласие разрушить еще одну черту.

– Доверься мне, – ломаным шепотом самое сокровенное выдаю. То, что меня однажды убило. – Доверяешь?

Еще до того, как между нами звучит ответ, в ее глазах загорается «зеленый».

– Всегда, – шелестит отрывисто.

Но выровнять вентиляцию не пытаюсь. Лезу к своей Дикарке, как есть: загнанный, стонущий и взбудораженный до высокого хрипа. Озадачиваюсь лишь стянуть с себя толстовку, чтобы бросить ее под Лизу. А потом… Раздеваю ее полностью, проверяю пальцами готовность, сдергиваю свои штаны и, вытаскивая взглядом душу, вхожу.

До упора. До крика. До полного единения.

Глаза в глаза. Лоб в лоб. Дыхание в дыхание.

Одержимые. Друг другом. И этой близостью.

– Ты меня топишь, – выдаю сипло и натужно.

В презервативе с трудом переживал наш контакт. Сейчас же без преград в ее жаркой и влажной тесноте все опоры сносит. Шалею от своих ощущений, от того, как фундаментально подрывает и как яростно раскидывает.

– Я тебя… Дикарка, я тебя люто… Люто тебя! – выражаю, как могу.

Просто потому что больше не в силах таскать всю свою любовь в одиночку.

– И я тебя люто, – отражает Лиза незамедлительно. – Люто, Артем!

И я умираю.