Ты всё ещё моя (СИ)

Второй раз за свою чертову жизнь. Только в этом повторе бьюсь за то, чтобы, наконец, воскреснуть.

– Моя, – припечатываю и захватываю ее рот.

Расщепляю ее вкус собой. Пью ее. Дышу ею. Тону, дрожа от восторга. Сгораю, наслаждаясь силой нашего кострища.

Мы так близко. Нас так много. Трясет, конечно же, по всем точкам.

Фейерверки внутри продолжает разрывать, как вдруг хлопает входная дверь. Лиза содрогается подо мной и довольно громко вскрикивает. Хорошо, что я этот звук ртом глушу.

Когда на крыльце раздаются чьи-то шаги, я приподнимаюсь и прижимаю к дрожащим губам Дикарки ладонь. По взгляду, который она в меня вливает, кажется, что готова умереть. Мне даже немного смешно становится, пока она на нервах не затискивает мне член. Тогда приходится шипеть и цедить ругательства, чтобы хоть как-то выдохнуть избыток ощущений.

– Не дергайся, – шепчу на самых низких. – С крыльца нас не видно.

Вот только, судя по звуку шагов, кто-то уже спускается по лестнице во двор.

Даже у меня сердце ухает. Что происходит с Лизой, страшно представить. В глазах чистый ужас клубится.

– Марин… – долетает до нас приглушенный голос Тохи. – Марин?

– Отстань от меня… – голос младшей кобры резко обрывается.

А потом слышится какая-то возня под аккомпанемент учащенного дыхания. Неосознанно хмурюсь, пока темноту не рубит суровый Тохин приказ:

– Пошли в дом, сказал.

– Попробуй только ко мне прикоснуться, я тебя…

Вскрик. Возня. Отдаляющиеся шаги. Громкий хлопок двери.

По какой-то причине именно финал этой ситуации заставляет меня задеревенеть и начать усиленно гонять мысли в своей вспухшей голове. Но стоит мне вырулить на путь осознания, Лиза шевелится и снимает со своего лица мою ладонь.

Что-то сказать собирается. Только я не даю. Срываясь, завладеваю ее ртом. А потом, ощутив вкус, принимаюсь трахать.

Сам рычу. Лиза стонет. Вертушка скрипит.

Забываем, что надо бы тише, чтобы не слушала вся округа. Забываем, что надо бы аккуратнее, чтобы друг перед другом не обнажать больше, чем договаривались. Забываем, что надо бы осторожнее, чтобы не сгореть.

Вбиваюсь в тело Дикарки затяжными и отрывистыми толчками. На каждом, глубоко внутри нее, замираю. Выдерживаю странные паузы. Будто в зале перед очередным рывком, когда большой вес нужно взять, силы коплю. На вдохе медленно подаюсь назад. С рваным выдохом загоняю обратно.

Ее дрожь на моей коже. Ее стоны на моих губах. Ее ногти на моем затылке.

Трясусь над ней. С трудом удерживая вес, заливаю потом. Она же все сильнее топит в соках своего возбуждения.

– Такой мокрой я тебя еще не чувствовал, клянусь, – выдыхаю между толчками, кусая сладкие припухшие губы.

– Взорви меня… Чарушин, взорви… – умоляюще шепчет в ответ.

Я на этих словах чуть сам не взлетаю. Со стоном торможу.