Ты предназначена мне

— Я знаю, что ты его любишь, — коснулась уха кошки, почесала её. Убрала руку. Пальцы мои легли на край подоконника. Подойдя к самому раскрытому окну, Жордонелла выглянула на улицу, повела ушами. Окна комнаты выходили во двор, и я могла видеть окружённую зеленью каменную беседку, тропку, ведущую к задней калитке, кусты смородины и старую грушу.

Жордонелла снова мяукнула. Уже не так, как раньше – жалобно, как будто бы спрашивала меня о чём-то. Я провела по её спине.

— Я тоже люблю его, — едва слышно. Горечь от того, что вот так откровенно признаться в этом я могу только кошке, сжала сердце, сплелась с ощущением безысходности и гнетущей пустоты. Злость, что я чувствовала все эти дни, вспыхнула и снова погасла. Порой она накатывала на меня, как поднятые ветром волны, порой затихала, и в эти моменты я ненавидела Руслана сильнее всего. Потому что на смену злости приходили безразличие и апатия.

Негромкий стук в дверь заставил меня отойти от окна. Отперев, я встретилась взглядом с сестрой.

— Ты можешь опять отказаться со мной разговаривать, — попытки войти она не сделала, — но вряд ли это тебе поможет. Тем более, — посмотрела мне в ноги, — твоей кошке не мешало бы поесть. Тебе, кстати, тоже.

В руках Стэлла держала бумажный пакет. Что было внутри, я могла только догадываться. Оставленный горничной утром на столике у двери завтрак я так и не тронула. Забрала только чашку с чаем и мясо – не для себя, для сохраняющей между нами дистанцию, но каждую ночь устраивающейся возле меня трёхцветки.

— С моей кошкой всё в порядке, — я всё-таки отошла от двери, пропуская сестру в комнату.

Зайдя, она бросила взгляд на не застеленную кровать и прошла к окну.

— Что за склеп ты тут устроила? – вдобавок к окну, Стэлла распахнула и балконную дверь. Ветерок подул по босым ногам, прохладой обдал кожу. За неделю, что я провела в доме сестры, синяки стали почти незаметными. Только кое-где они ещё выделялись уродливыми поблёкшими пятнами. Вот только если с тела они постепенно сходили, невидимые раны, что остались на месте души и сердца кровоточили, как будто я всё ещё сидела в пыли посреди дороги и смотрела в пустоту.

— Иди сюда, — позвала меня Стэлла, выходя на балкон.

Поджав губы, я вышла вслед за ней. На маленьком стеклянном столике появились два стаканчика с кофе и пирожные. Украшенные квадратиком шоколада и половинками грецких орехов, они пахли свежей выпечкой и… воспоминаниями. Всё вокруг пахло воспоминаниями.

— Ты жива, Ева, — открыв один из стаканчиков, сестра подала его мне. Из второго отпила сама. – Цени это.

— Я ценю, — к кофе я не притронулась. Поставила на столик. – Разве не заметно? – уже не скрывая раздражения.

— Заметно, — Стэлла вспыхнула мгновенно, но быстро взяла себя в руки. – Причешись.