Ты - наша

А ты, Лисенок, наивняшка, оказывается…

— Ой, завали, — кривится Лис, откидываясь на сиденье и устало глядя в окно.

Только теперь замечаю, насколько он бледный. И на скуле — алеющее пятно ссадины. Утром ее не было. И вряд ли Камень с Лисом успели подраться, пока я была на репетиции…

— Папаша обрадовал? — Камень тоже замечает синяк, усмехается.

Лис кивает безрадостно.

— Рука тяжелая у Бешеного…

— Не называй его так, — говорит Лис, но, впрочем, без особого наезда, — он давно уже не Бешеный.

— Ага… В твоем мире может и так…

Я понимаю, что парни рассуждают о чем-то, мне недоступном, а спрашивать сейчас не стоит, вряд ли расскажут.

И говорю, неожиданно для себя самой, совсем другое.

— Я есть хочу…

61

Пицца невероятно большая, словно колесо у старинной телеги, из тех, что я когда-то в музее видела.

И пахнет умопомрачительно. И столько всего в ней: разные виды колбасы, мяса, помидоры, каперсы, а еще какие-то вкусненькие маринованные штуки, которых я никогда не пробовала раньше.

— Артишоки, мать их, — кривится Лис, отпивая сок из высокого стакана и наблюдая за тем, как я ем, — терпеть не могу!

— Не жри, — тут же реагирует Камень, подкладывая мне второй кусок пиццы в тарелку.

Я беру его и жадно кусаю с самого сочного, самого жирненького угла! И не могу удержаться от сладострастного стона. Бо-о-оже… Это невероятно…

Учитывая, что ела я с утра и чуть-чуть, а потом столько калорий потратила, что просто жуть, то сейчас ужасно, просто невозможно хочется есть!

И ничего мне не может помешать в утолении этой плотской жажды: ни горячие тела парней, усевшихся с двух сторон от меня на широком диване в кафе, куда мы зарулили сразу же, как только я жалобно попросила есть. Ни опасение, что нас тут могут увидеть, потому что местечко недалеко от универа, и, наверно, сюда приходят студенты.

Ни то, что сидим мы в общем зале, и надо бы мне вести себя поскромнее. В конце концов, для девушки правильна умеренность во всем, как говорила моя мама. Хотя… Я уже все возможные заповеди нарушила, а про умеренность вообще промолчим. И помянем ее. Тоже молча. Не чокаясь.

Мне сейчас решительно на все плевать.

Я хочу есть.

Нет, не так.

Я хочу ЖРАТЬ!

До рукотрясения, до голодного урчания в желудке! Боже, я так есть не хотела, даже когда мы всей семьей держали очистительный пост! Тогда как-то легче было, что ли…

А может, все дело в том, что я пиццу ем третий раз в жизни.

Дома еда всегда была простой, овощи, крупы, молочное, чуть-чуть мяса.

Что-то более интересное, сложное, считалось неправильным. Греховным.

Мы должны думать о душе, а не о теле!

В общаге я тоже не шиковала, конечно.