Ты меня (не) купишь

Руки поднимаются вверх по мужским плечам, губы отвечают на непростительную замужней женщине слабость. В груди вспыхивает пожар, бросающий меня в краску. Я грязная, порочная безбожница, неспособная совладать с похотью. Будь проклят и благословен тот день, когда мы познакомились!

– Детка, я съесть тебя хочу, – сбивчиво дышит Чеховской мне в губы.

«Ешь!» – хочется закричать мне, но обручальное кольцо сдавливает не палец, а само горло.

Что я делаю? Веду себя хлеще шлюхи!

– Нам нельзя, – вымученно отвечаю я, ладонями упершись в его грудь. – Не играй со мной. Я же уже говорила, ты меня ничем не купишь.

– А я говорил, что куплю. И к нашему общему счастью, Роман Чех слов на ветер не бросает.

К счастью ли? Губишь же меня своим напором, вздохнуть свободно не даешь, тенью ходишь, даже когда рядом нет!

– Муж у матушки? – спрашивает он.

Я киваю. Он честен со мной. Считаю правильным не лгать и ему.

– Отвези меня домой.

Его просьба вполне уместна после откровений. Он уставший, разгневанный, сбитый с толку. Подозреваю, ему самому не нравится выглядеть передо мной беспомощным, и тут огромную роль играет доверие. Чеховской знает, что я не буду болтать. С моей стороны будет справедливо быть хотя бы дружелюбной.

– Хорошо, – отвечаю, нехотя выбираясь из его объятий и слезая с капота.

Снова сажусь за руль, но теперь веду машину уверенней. Даже мельком поглядываю на озадаченного своими мыслями Чеховского. Сейчас он молчит, не шутит. Тяжелый разговор у нас вышел. Но похоже, тяжелее ему от выявления парня, обесчестившего Лучиану. Опять доверился не тому, разочаровался, как в истории с Себастьяном. Лишь бы снова не убил. Жалеть будет. Потому что Лучиана его не простит.

Подъезжая к воротам, я притормаживаю и, пока мы ждем их открытие, спрашиваю:

– Вызовешь мне такси?

Чеховской оживает. Хмуро смотрит на меня и молча хмыкает.

Я завожу «гелендваген» во двор, аккуратно паркуюсь и глушу двигатель. Едва отстегиваю ремень безопасности, как Чеховской рывком устремляется на меня, подхватывает за талию и пересаживает к себе на колени. Я дама хоть и стройная, но свои пятьдесят шесть всегда казались чем-то неподъемным. Степа меня даже из ЗАГСа на руках не выносил, хотя тогда я была на пять килограммов легче. А Чеховской будто пушинку поднял и на себя с легкостью усадил.

Мне становится страшно. Опять дышать не могу: его запах с ума сводит. Взгляда, устремленного куда-то в глубину меня, избегаю.

– Если ты уйдешь, сегодняшняя ночь точно закончится мокрухой, – шепчет он мне в ухо.

– Не вешайте на меня свои проблемы, Роман Алексеевич, – умоляю я, сделав безуспешную попытку вырваться из его объятий. Окольцевал ими. Присвоил. Животное.

– Давай сделаем их общими.