Ты меня (не) купишь

И завтрашний день будет на нервяке, и следующая ночь, и вся моя дальнейшая жизнь. Я же по сути скоро дедом стану, избежав статуса отца. О чем еще можно мечтать в тридцать семь? Конечно, о солидности. Только от той, что маячит перед моим носом, хочется пустить себе пулю в лоб. Хоть Бабочка отвлекает. Никак не могу забыть ее волнительный трепет в моих объятиях. Испугалась Дарья Николаевна. Затряслась, все слова позабыла, а на поцелуй ответила. Робко, но сладко. Голодная она. До одури голодная. Кандидат в мастера спорта боксерские груши до дыр колошматит, а бабу свою до истошных криков оттрахать не может. Муж, блядь.

– Наверное, ты прав. Всегда прав, – вздыхаю я. – И кто только в тебя столько мудрости не по годам вложил? Мать твоя вроде рано померла. Как я, осиротел в детстве. А папаша твой под пули вечно лез, пока одну в сердце не схлопотал. Последнюю. Неужто Люков так поднатаскал?

– Кэп? – уточняю, кивая. – Помню-помню его, старика. Толковый мужик. Военный, да? Как его звали?

– Почему звали? Живет и здравствует. С правнуками нянчится, Никитич.

– А-а-а, да-да, Никитич. Крутой мужик. Ясно теперь, откуда у тебя хватка такая. Солдатская. Только он-то за благородство топит, а ты бандитствуешь.

– У всех свои слабости, – отвечает Фаза. – Считайте, у меня законофобия. Ненавижу быть связанным по рукам и ногам. Кодекс и честь – это одно, а рабство – совсем другое. Благородство тоже – вещь хрупкая. Любого можно взять за яйца и заставить пойти на сделку с совестью.

– Умный ты, – констатирую я, сканируя эту глыбу льда взглядом. – Тебя надо на расстоянии возле себя держать.

– Близко подпустишь – ты укусишь. Далеко отпустишь – заставишь пожалеть. В золотой середине тебя держать надо.

– Держите, – пожимает он плечами, – я против, что ли?

В дверь скребутся. Я подаюсь назад, навалившись на спинку кресла, и улыбкой встречаю входящую в комнату Бабочку. Хреново она выглядит. Бледная, злая, в глазах костры. Была бы смелее – точно врезала бы мне кулаком в челюсть.

– Саша, оставьте нас, – требовательно просит она Фазу.

Ничего не сказав, он без резких движений разворачивается и выходит.

– Ну как она там? Пообщались? – спрашиваю, кивая Бабочке на диван.

Она кладет на него халат и сумку, а сама задерживается на ногах, скрещивает руки на груди и строго задирает подбородок.

– Это ты загнал ее в ловушку! Посторонний человек протянул ей руку помощи. Подарил ей цель, вдохнул жизнь. Полюбил. Она полюбила. А ты сейчас хочешь убить их за это?

– О-о-о, – протягиваю я. – Может, навернешь стаканчик? – Указываю на початую бутылку коньяка. – Ты, если не умеешь считать, – продолжаю, встав и откупорив крышечку, – то я этот параграф поясню. Этот поганый носитель стоячего хрена помакал его в мою малолетнюю племянницу.