Ты меня (не) купишь

Я наливаю немного коньяка в один стакан и побольше в другой. Беру их в руки и приближаюсь к Бабочке. Она сжимается, но не пятится. Какой бы ей дать? Щеки пунцовые. От злости. Протягиваю тот, в котором побольше порция.

– Любит, говоришь, ее? Какой прекрасный принц. А что же он тогда по-мужски со мной не разберется?

– Твоими варварскими методами? – усмехается Бабочка. – Может, умный. В приоритете любимая женщина и ребенок. Сначала им комфорт и безопасность обеспечил бы, потом бы с тобой вопрос уладил. Но не у нее на глазах. Потому что явно уважает ее, знает, как ты дорог ей. Боль причинять не хочет.

Я одним глотком осушаю свой стакан, выжидаю секунду и заливаю в себя тот, от которого отказывается Бабочка. А то у меня от ее строгости уже в глазах туман, а в паху пекло.

– Ты всегда заступаешься за тех, кого не знаешь? А за меня вступилась бы?

– Я только что узнала, что ты еще ужаснее, чем о тебе говорят. Ты убил лучшего друга. Это так?

Сука, ну какого черта сейчас это всплывает?! Мне что, всю жизнь этот крест на себе тащить?! Сжимаю в руках стаканы, силясь их раздавить, изрезать себе ладони осколками, лишь бы забыть Себа и все, что с ним связано. Но Бабочке врать не могу. Она смотрит в глаза и оголяет душу. Чувствую себя обнаженным мальчишкой перед ней.

– У тебя права есть? – спрашиваю без намека на улыбку.

– Права? – хмурится, не догоняя.

– Да, права есть. Вожу. – Бабочка напрягается, не понимая, к чему клоню.

– Хочешь о моем лучшем друге узнать? Поехали. Все узнаешь.

– Я не езжу с незнакомыми пьяными мужчинами, – шипит язвительно.

– Я знакомый, мы уже целовались, – напоминаю не менее жаляще. – И не пьяный, а расслабленный, даже заплетык не языкается, – дергаю уголком губ. – Да и за рулем-то ты. Это мне бояться надо. Увезешь за город, совратишь.

Тяжело вздохнув, Бабочка закатывает глаза. Плевать было бы на меня и мою семью, не стояла бы сейчас здесь, не дерзила бы, не ковыряла бы старые раны. Значит, ты на правильном пути, Роман Алексеевич. Скоро будешь греть ее в своей кроватке.

– Я лишь хочу, чтобы у Лучианы и Артура все было хорошо, – поясняет она свое согласие, беря сумку. – И переоденьте рубашку. Роман. Алексеевич. У вас рукав в крови.

Ай, блядь! Так осатанел от всего, что забил на свой внешний вид. Небритый, взъерошенный, еще и в грязном. Покоритель женских сердец, мать твою, во всей красе!

Отставляю стаканы на стол и, распрямив плечи, начинаю расстегивать рубашку. Глаза Бабочки округляются. Она уже видела меня в одних плавательных трусах. А все равно дичает от мысли, что снова оголюсь перед ней. Бедняжка ты моя недолюбленная. Не переживай так. Как только меня окончательно закоротит, бежать тебе будет некуда и бесполезно.

– Я в коридоре подожду, – бормочет, отворачиваясь и спеша к двери.