Ты меня (не) купишь

Ты еще всех их обскочишь. Покажешь, кто тут женщина самого властного и опасного мужчины.

Мои губы изгибаются в улыбке: неясно, кому в первую очередь Чеховской сделал комплимент. То, что он восхищается собой, безусловно. Но это уже не изменить. Да, наверное, мне и не хочется. Я ведь его таким полюбила: эгоистичным подонком, незнающим, сколько у него слабых мест, на которые я могу давить и давить в свою пользу.

– Разбуди, Ром, – прошу я. – Разбуди ту меня. Потому что я чувствую, что умираю.

– Я же говорил, детка, – шепчет он, запуская пальцы в мои волосы, – я не дам тебе умереть. Если ты готова, то я тебя верну. Навсегда верну. Но только для себя. Ты понимаешь, что это значит?

– Мне нельзя смотреть на других мужчин, или им крышка?

– Нет, – скалится он, сверкая белизной зубов. – Тебе крышка, детка.

Я тревожно сглатываю. Знаю, что Чеховской любит играть, в том числе – словами. Но порой его намеки очень сложно понять.

– Я сделаю так, что ты втрескаешься в меня до одури. Трепетать будешь, дрожать от одной только мысли обо мне.

Это уже было. Я чувствовала его каждой клеточкой тела. Он хуже и сильнее любого наркотика. Но все изменилось. Не просто повернулось вспять, а на каждые десять шагов вперед сделало двадцать назад.

– Хочешь со мной на всей скорости в огонь влететь? – Его дыхание скользит по моей щеке. Поднимается вверх, опаляет кожу, задевает волосы. – Предупреждаю, тушить не буду.

– Хочу, – сдаюсь я. – Мое решение не изменилось, Ром. Сжигай.

Больше он не позволяет мне вымолвить ни слова. Накрывает мой рот своими губами, заглушая сорвавшийся хриплый стон. Судорожными движениями сдергивает с меня пиджак, задирает юбку, подхватывает под бедра, усаживает на себя и несет в ванную.

Обвивая его шею руками и жадно отвечая на пожирающий поцелуй, я чувствую, как мелкие горячие шарики возбуждения прокатываются по всем моим мышцам. Нервные окончания становятся слишком чувствительными, искрящимися. Впервые со дня выстрела Степы я хочу секса – одичалого, безудержного, первобытного. Хочу Чеховского, как пылкого любовника, в чьих жилах течет преступная кровь.

Он вносит меня в душевую кабину, открывает воду и, когда та мощной струей ударяет в нас, ставит меня на ноги. Резко разворачивает спиной к себе и, целуя, кусая мою шею, разрывает на мне мокрую блузку. Он режет меня шелковой тканью, хлещет страстью, вынуждает стонать на подкошенных коленях.

Куски блузки и бюстгальтер опускаются где-то у моих ног. Прихватив мочку моего уха зубами, Чеховской прижимает меня грудью к стеклянной стене и задирает юбку. Соски так затвердевают от желания, что вот-вот заскребут по холодной поверхности.

Меня будоражит прохладная вода, бьющая сверху. Не дает телу закипеть, загореться.