Ты меня (не) купишь

Подловил все-таки, что я замешкалась.

– Он уравновешенный, – отвечает Чеховской, не потеряв суть разговора. А мне приходится лихорадочно вспоминать, на чем я остановилась.

– Я понимаю, вам неприятно слышать такое о своем подопечном, – проговариваю я, ощущая жуткое першение в пересохшем горле. – Для каждого родителя его ребенок – лучший. Я не первый год преподаю…

– Не сомневаюсь, – улыбается он уголком губ, чуть сощурившись. – Какие конкретно у вас предложения?

– С ним мог бы поработать школьный психолог.

– То есть вы узнали, что моя сестра находится в психушке, и сделали выводы, что племянник тоже имеет расстройства? – Чеховской издевательски изгибает бровь.

Я опять избегаю его прямого взгляда. Он мне в душу заглядывает. Аж мурашки по спине бегут. Не могу так разговаривать, надо воды выпить.

– Простите, может, воды?

– Ничего крепче в школе по-прежнему нельзя? – снова улыбается он.

Я игнорирую эту шутку, потянувшись к кулеру. Пока держу наполняющийся стаканчик, Чеховской бесцеремонно подается вперед, двумя пальцами подцепляет уголок моего платка и легким движением развязывает слабый узелок.

Я подскакиваю, выронив стаканчик и расплескав воду, а Чеховской откидывается на спинку стула, подносит мой платок к своему носу, вдыхает таящийся в нем запах моей кожи и духов и, похотливо облизнувшись, мурчит:

Бабочка сразу показалась мне знакомой. Тянуло что-то к ней, едва взглянул на нарытые Фазой фотки. Пока листал досье, на которое пацану всего-то три часа потребовалось, вдоль и поперек Бабочку изучил. Никак вспомнить не мог, где видел ее. Она часто у меня во снах маячила. Но из ума еще не выжил, чтобы вообразить, будто произошло чудо, и женщина моей мечты обрела плоть, выйдя из моих извращенских фантазий. Причем реальность оказалась гораздо впечатляющей.

Озарение пришло уже тут, в кабинете. Сначала ее глаза в живую, так сказать. Большие, ярко-зеленые. Сразу на ум драгоценные изумруды приходят. Осталось только стихоплетством заняться, глядя в них. Потом голос. Твердый, поставленный, чистый и будорожащий кровь. Следом обратил внимание на пальцы. Даже они запомнились именно такими – тонкими, изящными. Кажется, ими она может творить невообразимое. Кожа – чистый бархат. Так и терся бы о нее, мурлыча как довольный кот. Однако именно ее ощутимое волнение окончательно поставило точку в моих догадках. Теперь вижу – не ошибся. Татуировка-то ни хрена не временная оказалась. Так и украшает синими крыльями красивую шею Бабочки.

– Роман Алексеевич, вы что себе позволяете? – возмущается она, прямо как тогда, много лет назад.

А сколько лет-то прошло? Я на той вечеринке еще с Себом был, если не ошибаюсь. Мою пулю он сожрал одиннадцать лет назад, значит, прошло примерно двенадцать.