Куплю твою жизнь

И молчал ведь. Не говорил ничего про предстоящую свадьбу. На что он рассчитывал? Что рождение ребёнка сделает меня ещё более смирной?

Мне вдруг стало очень тошно от своего поведения за минувший год. Я так старалась измениться, вести себя хорошо. Примерно, почти покладисто. Конечно, порой коряво, учитывая мой характер. Неосознанно подстраиваясь под него, показывая, что со мной он будет счастлив. Я так сильно его полюбила…

Спустя час телефон замолчал. Разлепив слипшиеся ресницы, я просмотрела входящие СМС-сообщения. Переживал. А мне хотелось, чтобы сдох.

Я забралась под тяжёлое отельное одеяло, приняла седативные и, измотанная, уснула. Проснулась оттого, что поняла, что не одна в номере.

Дура. Нужно было платить наличными.

Сабуров лежал в костюме рядом. Молчал. Похоже, не собирался будить меня.

Заявился, должно быть, с мыслью, что я тут с любовником уединилась.

— Уходи, — от пролитых слёз я едва способна нормально говорить.

На грудь словно положили бетонную плиту, которая теперь мешала дышать.

— Нет.

— Ненавижу тебя, — вполне искренне.

И всё же даже эти несколько часов вдали от него причиняли боль. Будто мы связаны и только рядом с ним мой организм способен функционировать.

Вытаскивает меня из-под одеяла себе на грудь. Вдыхаю его запах, и мой мозг коротит. Утыкаюсь щекой в его рубашку, чувствуя биение сердца. Беспокойное. Учащённое.

— Я скучал, — раздаётся его голос, иголками проникая в моё нутро. Раня.

Обнимает, прижимает к себе.

— Кто тебе сказал? — спрашивает, и до меня доходит страшное — он даже врать не собирается. А я была бы рада любой лжи.

Жмурюсь, а тело сотрясается от рыданий. Ничего не могу поделать со своими эмоциями. Они ключом бьются внутри меня, пытаясь выйти наружу.

— Ты ублюдок, Сабуров. Какой же ты ублюдок, — утыкаюсь в свои ладони, сжимаясь на его груди. Хочется исчезнуть. Распасться прямо на нём на атомы.

Как жаль, что далеко убежать от него мне не удалось.

— Мой отец тоже так говорил, — трётся подбородком о мою макушку.

Вдруг осознаю, что попала в яблочко. Но в его голосе ни боли, ни сожаления.

— Уйди. Пожалуйста. Оставь меня.

— Нет, Серафима, — отказывает с твёрдой решимостью. — Для тебя ничего не изменится.

Это утверждение вселяет в меня ярость. Кроваво-красную. Она застилает мои глаза. Мир потерял краски. Я видела вокруг лишь чёрный, белый и красный.

Вырываюсь из его объятий, сжимая кулаки. Изучая его в свете полной луны.

Его лицо спокойно. Нет ни тени беспокойства, ни сомнений в том, что я в любом случае никуда от него не денусь.

— Ничего не изменит? — мой голос срывается до крика. Противного, истеричного. — Я так и останусь для тебя только шлюхой! А другой достанется всё!

Ты. Семья. Дети. Общие праздники.

А я навсегда останусь недостаточно хорошей, чтобы меня любили.