Твой первый - единственный

– Хочешь воды? В бардачке…

– Спасибо, – я кивнула и потянулась к бардачку, достать оттуда бутылку. Сделала глоток воды, затем еще один и, наконец, осмелилась посмотреть в глаза Шестакову. Собственно, разве стоит переживать из-за решений, которые не относятся к нам? Это право родителей, их жизнь. Мы можем либо соглашаться с их мнением, либо опровергать, однако навязывать и пытаться изменить что-то – нет.

– Ты из-за чего-то переживаешь?

– Ты знал, что моя мама…– он оборвал меня на полуслове.

– Знал, она молодец, давно пора было. Знаешь, – Витя отвернулся, его руки легли на руль. Он сжал его, откинув голову на спинку сиденья. – Я горжусь твоей мамой. Я думал об этом… – голос Шестакова звучал настолько тихо, что некоторые слова я с трудом разбирала. Казалось, он тоже переживал, ему было трудно передать словами свои истинные чувства. Я мысленно усмехнулась, ведь мы всегда были чем-то похожи, только никогда почему-то не замечали этого.

Научиться слышать друг друга, видеть во взгляде человека напротив переживания, радость, любовь, зажигать в сердце близкого фитиль надежды – все это непросто. А порой, даже невозможно.

Мы разные.

Он всегда в центре внимания. Я его серая тень."

"Когда он выходит на площадку, звучат аплодисменты. Когда выхожу я, наступает тишина.

Мы не сможем быть вместе.

Рядом с ним должен быть кто-то такой же яркий, сияющий, словно та звезда в ночном небе. Я ведь не звезда. И я не никогда не засияю.

Именно об этом я думала, учась в школе. Но сейчас, когда смотрела на Витю, когда видела, как он сжимал руль и подбирал слова, пытаясь не обидеть меня, осознала – мы одинаковые. Нет, не во всем, конечно. Однако мы оба тянемся друг к другу, боимся сказать не то, поступить не так. Ведь даже когда мы шли по улице, Витя не сразу взял меня за руку.

Почему же раньше я этого не замечала?

– Скажи, – прошептала я, не сводя глаз с Шестакова. Он перевел на меня взгляд и замер в нерешительности выдать очередную порцию шутки. Сколько было таких шуток, которыми Витя прикрывал свои истинные чувства? Сколько улыбок, за которыми он скрывал печаль, переживания, тоску? Он так умело прятал себя настоящего, что даже я не смогла разглядеть. – Что бы ты хотел на Новый год?

– Как насчет… тебя? – губы Вити вновь растянулись в белозубой улыбке. В этот раз я не смутилась.

– Я уже иду в комплекте, что-то нужно еще. Чего бы ты хотел?

– Эм… – мне показалось, Шестаков растерялся. Он убрал руки с руля и положил на колени, несколько раз протерев ладони о джинсы. – Может… салат и пирожки с капустой? Или это слишком бредово? – снова усмешка, а за ней страх показаться не таким, обидеть, предложить не то. Витя опустил голову, а я воспользовалась моментом, пусть мне тоже было страшно, но меня словно подтолкнула неведомая сила.