Я плету твою судьбу (СИ)

Стараясь мысленно закрыться от поцелуев, которыми Филипп покрывал мою грудь, я потянулась к его судьбе. Знала, что там меня ждёт одно из самых гнусных полотен, что я видела за свою жизнь. Но ради спасения была готова порвать все нити этого подонка, чтобы он сдох здесь и сейчас.

Резкая боль выбила из меня тонкий визг. Я по-прежнему не могла говорить, но ослепляющая вспышка затопила сознание, на миг перекрыв действие парализующих чар. На всего один миг, которого мне не хватило, чтобы попытаться вырваться из цепкой хватки Финса.

Мир вокруг окрасился в кровавый цвет, а надо мной склонилось лицо Филиппа.

— Да ты у нас Ткач! — довольно облизнулся он и постучал себя по еле заметной серёжке в ухе. — Зря стараешься, детка, эта штучка убьёт тебя быстрее, чем ты вмешаешься в мою судьбу. Эксклюзив. Так же, как и ты, моя паучиха. Как же мне повезло!

Как в замедленной съёмке он опускался на меня, вклинившись между широко разведённых бёдер. А я молила лишь об одном: чтобы моё сердце остановилось. Уж лучше смерть.

Глава 16. Дом там, где сердце

Филиппа с меня смело одновременно с грохотом открывшейся двери и жутким треском ломающихся шкафов. Комната наполнилась звуками погрома и отборных ругательств.

Меня то и дело обдавало потоками горячего и контрастно ледяного воздуха. Не сразу пришло понимание: я могу контролировать тело. Но даже это осознание не вывело меня из ступора. Теперь меня парализовали не чары, а собственный разум. Он отказывался верить в то, что я спасена, что угроза, похоже, миновала.

Лишь когда меня укрыло что-то длинное и тёплое, а перед глазами появилось бледное лицо Кэя, который хрипло повторял моё имя, — лишь тогда меня отпустило, и я затряслась в судорогах. Каждую мышцу тела выкручивало в неконтролируемых конвульсиях, а из горла вырывались нечленораздельные звуки.

— Таис, девочка моя, — шептал Кэй, прижимая меня к груди. — Прости меня, прости. Я такой дурак!

Он гладил меня по спине, окидывал обеспокоенным взглядом, явно проверяя, насколько Филипп успел мне навредить. И всё время шептал извинения.

Но легче от этого не становилось. Ужас, что безраздельно царствовал в душе, свернулся в шипастый клубок и отказывался сдавать позиции, исчезать в глубине подсознания, чтобы потом терзать оттуда, приходя в кошмарах.

Разгромленный кабинет, лежавшее в крови тело Филиппа и Кэй, сжимающий меня в объятиях — всё крутилось перед глазами в адской карусели. Я никогда в жизни не испытывала панических атак, а теперь понимала, почему некоторые девочки в приюте иногда в истерике бросали дела и забивались в угол, никого не узнавая и рыча на каждого, кто подходил к ним.

Я и сама хотела бежать — в ужасе бежать куда подальше из этой жуткой комнаты.