Твой шёпот в Тумане

— Да, ничего почти, — я пожала плечами. — Отец ругался и говорил, что нужно экономить дрова. Мама в гостиной готовила, там же, где и мы сейчас. А тут папа порою животных разделывал…

— … ив жертву их приносил, — перебил меня Вульфрик, — а потом вас жертвенным мясом кормил. Что-то мне даже самому страшно спальню твоих родителей вскрывать. Надеюсь, там нет прибитых к стенам младенцев.

— Что ты говоришь?! — я оторвала взгляд от печи и уставилась на мужа. — Никто никакими жертвами нас не кормил. Просто папа не любил, чтобы я с девочками, да и мама, смотрели, как он животных потрошит. Я после его смерти жутко мучилась. когда приходилось в силках зверей добивать. Я же крови-то никогда не видела.

— Да, жрец никогда не позволяет на своём алтаре приносить жертвы другим.

— Да, что ты несёшь такое, — вспылила я. — Мой папа дровосек и охотник.

— Твой папа — сын жреца Танука, — припечатал меня Вульфрик. — И я удивлён, что вы ему не посвящены.

Открыв рот, чтобы возразить, я снова его закрыла. Да. Получается, что сын жреца.

Крыть было нечем. Похоже, я вообще не знала, в какой семье живу и кто мои родители.

Вскрыв третью дверь. Вульфрик уверенно зашёл внутрь.

— Что там? — тихо спросила я, страшась заглянуть.

— Младенцев нет, — то ли пошутил, то ли всерьёз ответил вард.

Зайдя вслед за ним в комнату, я обеспокоенно осмотрелась. Здесь всё было не тронуто. Совсем. Ваза, в которой всегда были цветы. Отец обновлял их. Не давал стоять сухостою. Кровать, заправленная ярким пледом. Занавески на окнах.

Грязные и истлевшие от времени, некогда бывшие белоснежными, подвязанными шелковой лентой. Даже шкаф, и тот был на месте. Подойдя к нему, открыла покосившуюся створку. Мамины вещи. Платья.

— Странно, — выдохнула я, сдерживая слёзы, — папа сказал, что всё здесь порубил на дрова.

— Он любил твою мать. Это чувствуется. Это она, — обойдя комнату. Вульфрик остановился у прикроватной тумбочки и поднял маленький нарисованный портрет.

Стёр с него пыль. Протянув мне картину, он ободряюще улыбнулся. — Вот и память о ней.

— Мама. — с портрета смотрела молодая, так похожая на меня и Эмбер женщина.

Те же прямые светло-русые волосы, яркие васильковые глаза. — Мамочка, — не удержавшись, я пригладила картину пальцем.

— Как она умерла, Томма? Что случилось с ней?

— Никто не знает, — я не могла оторвать взгляд от изображения. Казалось, сейчас мама оживёт и подмигнёт мне. — У соседки сын заболел. Она, как обычно, пошла в лес за травой. И не вернулась. Мы ее искали. Я ослушалась отца и тоже побежала в туман. За спинами мужиков папа меня не видел. Он, вообще, как обезумел. Мы вышли на поляну. Там стояла корзинка, лежало ее платье и даже белье нижнее, а она словно растаяла.

— И что, ни следов, ни намёков на борьбу? — я покачала головой.