Цинковые мальчики

Борьба шла за живую, человеческую душу, за ее право на существование в нашем холодном и неуютном мире, которая только и может стать преградой на пути войны. Война будет продолжаться до тех пор, пока она бушует в наших растерянных умах. Ведь она - только неизбежное следствие скопившихся в душах злобы и зла...

В этом смысле слова погибшего офицера становятся символическими и пророческими: "Я, конечно, вернусь, я всегда возвращался... " (Из дневника старшего лейтенанта Юрия Галовнева.)

"Во славу Родины", 15 - 22 марта 1994 г.

ВЕЧНЫЙ ЧЕЛОВЕК С РУЖЬЕМ

...Лежит на земле человек, убитый другим человеком... Ни зверем, ни стихией,

ни роком... Другим человеком... В Югославии, Афганистане, Таджикистане... В

Иногда мелькает страшная мысль о войне и ее тайном смысле. Кажется, что все сошли с ума, оглядываешься - мир вокруг обычный, нормальный: смотрят телевизор, спешат на работу, едят, курят, чинят обувь, злословят, сидят на концертах. В нашем сегодняшнем мире ненормален, странен не тот, кто надел на себя автомат, а другой, тот, кто, как ребенок, спрашивает, не понимая: почему же снова лежит на земле человек, убитый другим человеком?

Помните, у Пушкина: "Люблю войны кровавые забавы, и смерти мысль мила душе моей". Это XIX век.

"Даже уничтожив запасы всеобщей смерти, люди сохранят знание, как их снова создать. Обратного хода - к незнанию, неумению убить всех и вся - уже нет". Это у Алеся Адамовича. Это XX век.

Искусство веками возвеличивало бога Марса - бога войны. И теперь никак не содрать с него кровавых одежд...

Вот он один из ответов, почему я пишу о войне. Вспоминается, как у нас в деревне на Радуницу (день поминовения) уткнулась коленками в заросший холмик старушка - без слов, без слез, даже молитвы не читала. "Отойди, девочка, не надо на это смотреть, - отвели меня в сторону деревенские женщины. - Не надо тебе знать, никому не надо". Но в деревне не бывает тайн, деревня живет вместе. Потом я все-таки узнала: во время партизанской блокады, когда вся деревня пряталась от карателей в лесу, в болотах, пухла от голода, умирала от страха, была со всеми эта женщина с тремя маленькими девочками. В один из дней стало очевидным: или умрут все четверо, или кто-то спасется. Соседи ночью слышали, как самая меньшая девочка просила: "Мамочка, ты меня не топи, я у тебя есточки просить не буду..."

Оставались зарубки в памяти...

В одной из моих поездок... Маленькая женщина, кутавшаяся летом в пуховую шаль и быстро-быстро выговаривающаяся, вышепчивающаяся: "Не хочу говорить, не хочу вспоминать, я очень долго после войны, десятки лет, не могла ходить в мясные магазины, видеть разрезанное мясо, особенно куриное, оно напоминало мне человеческое, ничего из красной ткани шить не могла, я столько крови видела, не хочу вспоминать, не могу...