Цинковые мальчики

Откуда-то я знала, что это траур, когда офицерские фуражки на руках лежат. Я тогда не вниз, а наверх побежала. И они, видно, поняли, что это мать. Они тоже наверх... А я тогда - в лифт и вниз... Мне надо выскочить на улицу, удрать... Спастись... Ни чего не услышать... Пока я доехала до первого этажа - лифт останавливался, заходили люди, - ни уже там стоят и меня ждут. Нажимаю кнопку и вверх... На свой этаж... Слышу, как они входят... Прячусь в спальне... Они - за мной... Фуражки на руках лежат...

И один из них - военком Горячев... Пока у меня были силы, я, как кошка, на него бросалась и кричала:

- Вы весь в крови моего сына! Вы весь в крови моего сына!

Он, правда, молчал, я его даже ударить хотела. Он молчал. А потом уже ничего не помню...

К людям меня потянуло через год. А до этого одна и одна, как прокаженная. Я была не права: люди не виноваты. Но мне тогда казалось, что все они виноваты в смерти моего сына. И знакомая продавщица в булочной, и незнакомый таксист, и военком Горячев - все виновны. Тянуло меня не к этим людям, а к таким, как я. Мы на кладбище знакомились, возле могилок. К вечеру, после работы одна мать с автобуса спешит, другая уже сидит возле своего камня, плачет, третья ограду красит. Разговоры у нас об одном... О детях... Только о них и говорим, будто они живые. Я эти разговоры все наизусть помню:

- Вышла на балкон: стоят два офицера и врач. Зашли в подъезд. Смотрю в глазок - куда двинутся? Остановились на нашей площадке. Поворачивают вправо... К соседям?! У них тоже сын в армии... Звонок... Открываю дверь: "Что, сын погиб?" - "Мужайся, мать..."

- А мне сразу: "Гроб, мать, у подъезда стоит. Где вам его поставить?" Мы на работу с мужем собирались... Яичница на плите жарилась... Чайник кипел...

- Забрали, постригли... И через пять месяцев гроб привезли...

- И моего через пять...

- Моего через девять...

- Спрашиваю у того, кто сопровождал гроб: "Есть там что-нибудь?" - "Я видел, как его в гроб положили. Он там". Смотрю на него, смотрю, он голову вниз опускает: "Что-то там есть..."

- А запах был? У нас был...

- И у нас был. Даже черви беленькие на пол падали...

- А у меня никакого запаха. Только свежее дерево. Сырые доски...

- Если вертолет сгорел, то их по частям собирают. Руку найдут, ногу... По часам узнают... По носкам...

- А у нас во дворе гроб час простоял. Сын два метра ростом, десантник. Привезли саркофаг - деревянный гроб и второй, цинковый... С ним в наших подъездах не развернешься... Семь мужчин еле подняли...

- Моего восемнадцать дней везли... Их насобирают целый самолет... "Черный тюльпан". Сначала на Урал доставили... Потом в Ленинград... А после в Минск...

- Ни единой вещички не вернули. Ну путь бы какая-нибудь память... Он курил, хотя бы зажигалка осталась...

- Хорошо, что не открывают гроб... Что мы не видим, что сделали с нашими сыновьями... Он у меня всегда живой перед газами...