Цеховик. Книга 1. Отрицание (СИ)

Ближе к вечеру набираю номер Большака.

– Алло, – раздаётся в трубке хриплый, как у итальянского мафиози, голос.

– Юрий Платонович, здравствуйте. С наступающим вас. Это Егор Добров… ой, Брагин то есть…

Тьфу ты ну ты! Какой ещё Добров! Повнимательнее надо быть, товарищ подполковник.

– Вы как там? Как самочувствие?

– Здоровье в порядке, спасибо зарядке, – отшучивается он.

– Ну и замечательно. Хочу поздравить вас с наступающим Новым Годом и пожелать, чтобы здоровье вас больше не подводило. Большое спасибо за чудесные дары. Мама моя вам кланяется.

– И я ей поклон передаю. А на счёт даров, это и не дары вовсе. Ты же деньги заплатил. Как отмечать будешь?

– Дома, – говорю я, – в семейном кругу. А вы?

– У меня круг семейный очень узкий, буквально из одного человека состоит. Так что пойду к друзьям.

– Так приходите к нам.

– Нет, в этот раз не смогу, уже пообещал. Молодец, что позвонил, Егор, рад тебя слышать. Я, кстати, жду хоккей. Сегодня после «Голубого огонька» будут показывать. Так что посмотрим, сбудется ли твой прогноз.

– Посмотрим, Юрий Платонович, посмотрим, – усмехаюсь я. – Я вам завтра позвоню впечатления узнать.

Первыми приходят Рыбкины. Атмосфера, несмотря на напряжённость, исходящую от мамы очень даже праздничная. На ёлке огоньки и блестящие нити дождя. Когда проходишь слишком близко, они с лёгким электрическим щёлканьем липнут к свитеру. На столе салаты и искрящийся хрусталь бокалов. Праздничные тарелки, мельхиоровые приборы и особым, только маме ведомым образом, свёрнутые салфетки. В воздухе разлит запах еды.

– Проходите, Геннадий Аркадьевич, Наташенька. Давай шубку, Егорка, поухаживай.

Наташа смущается. Она нарядная, взволнованная и предвкушающая новогодние чудеса. На губах помада и глазки подведены и от этого будто бы блестят ещё ярче. Красотка, нечего сказать. Платье, чулочки, или что там у неё… Куколка.

Её отец в костюме и при галстуке. Он напоминает мне одновременно основательного и кряжистого сталевара с плаката и вора карманника с бегающими глазами и ловкими пальцами. Тонкие волосы аккуратно уложены, а редкие усы непослушно топорщатся. Глаза красные не то от недосыпа, не то от алкоголя. И пахнет он, разумеется «Шипром», и что тоже вполне ожидаемо, весьма обильно.

Он отдаёт маме бутылку «Советского шампанского» и беленькую. Ну а куда без неё. Интересно было бы на Наташкину мать взглянуть. Надо же у такого, прямо скажу, не особо симпатичного папаши родилась такая жемчужина.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – говорит мама, с тревогой поглядывая на меня. – Сейчас ещё тётя Валя придёт, соседка. Но вы пока открывайте шампанское, Геннадий Аркадьевич.

Наташка сидит потупив глаза. Чего стесняется-то? Из-за отца что ли.

– Ну что, Егорий, как дела у тебя? – спрашивает он.