Троянская тайна

Боже мой! Ну конечно же! Они с самого начала подозревали ее! И между прочим, не без оснований, потому что она была в их компании современным эквивалентом троянского коня. Троянской кобылы, если уж называть вещи своими именами...

А у подъезда события разворачивались в полном соответствии с канонами детективного жанра: явно насмотревшийся телевизора Бура схватил Лизку Митрофанову, приставил к ее горлу нож и, прикрываясь ею как щитом, вовсю качал права.

– Отвянь, ментяра! – сипло орал он в тишине уснувшего двора. Ирина заметила, что в некоторых окнах загорелся свет, а в других, наоборот, погас, и там, в темноте, колыхались занавески и льнули к черным оконным стеклам бледные пятна лиц. – Брось ствол! Ключи от машины отдай, не то я эту сучку сейчас на твоих глазах заколю, как свинью! Ну, кому сказано?!

Наверху хлопнула форточка, и пронзительный женский голос прокричал:

– Сейчас же прекратите это безобразие! Я вызываю милицию!

– Одну секунду, – вежливо ответил Сиверов, – мы уже заканчиваем. – Не валяй дурака, – продолжал он, адресуясь к Буре. – Люди спят, а ты здесь устроил оперетту...

– Брось ствол! – проорал в ответ Бура. – Я ее, в натуре, завалю! Бросай шпалер, мусорюга, все равно живым не дамся!

– Да больно ты мне нужен, дурак, – сказал Сиверов. – В общем, как знаешь.

Наверное, пистолет у него был с глушителем, потому что вместо ожидаемого грохота Ирина услышала знакомый свистящий хлопок и сразу же – звон упавшей на асфальт гильзы. Бура выпустил Митрофанову, выронил нож и бревном повалился навзничь. Даже с того места, где стояла Ирина, была отчетливо видна черная дыра, появившаяся у него точно между глаз, чуть повыше перебитой переносицы. Это отверстие выглядело весьма красноречиво: при виде его становилось ясно, что врач Буре уже не нужен.

– Уже все, – мягко сказал Сиверов рыдающей Лизке Митрофановой, обнял ее свободной рукой за плечи и на секунду прижал к себе. – Все, все, не надо плакать. Ну-ка, бегом домой!

– Человека убили! – на весь двор заверещал все тот же женский голос.

Сиверов легонько подтолкнул Митрофанову в сторону подъезда, огляделся, поднял с земли стреляную гильзу, сунул ее в карман и сел в машину. Черный "БМВ" завелся с пол-оборота и тут же, взвизгнув покрышками, сорвался с места.

Пятясь, Ирина вернулась к своей машине, села за руль и осторожно, без стука закрыла дверцу. Ее трясло – не столько от увиденного, сколько от запоздалого понимания того, какая роль была отведена ей во всей этой истории. Это понимание лежало у нее под ложечкой скользким ледяным комом; его хотелось извергнуть наружу, как пищу, с которой не справляется желудок. Его, как минимум, следовало выплакать, но слез не было.