Елена Троянская

 — Греки уплыли!

Мой сон… Он наверняка связан с этим известием. Я приподнялась на постели.

— Они что-нибудь оставили?

— Какая разница? — всплеснула руками Эвадна. — Главное, что они уплыли. Часовые видели, как корабли отчаливали в море. Лазутчики говорят, греческий лагерь полностью сгорел! Говорят, греков так измучила чума, что они больше не могли сражаться. — Эвадна разговорилась и не могла остановиться, как вырвавшийся на волю ручей.

— Я спрашиваю, оставили греки что-нибудь или нет? — Мне было жаль портить ей радость, но мой вопрос имел слишком большое значение.

— Оденься, моя госпожа. — Она опустила голову. — Судя по всему, твое второе зрение не исчезло после смерти священной змеи.

Оказалось, что на рассвете наши лазутчики сообщили: греки сожгли свой лагерь, а сами ушли в море, оставив на берегу огромного коня, сделанного из дерева. Приам с сыновьями и советниками отправился на берег, чтобы убедиться во всем своими глазами. Я попросила взять меня с собой. В это время двое троянцев привели закованного грека, который прятался в лесу. Он сказал, что он племянник Одиссея, которого Одиссей невзлюбил, и его зовут Синон. Греки, сообщил он, действительно устали от войны и давно бы уже отплыли домой, если бы им не мешала погода. Аполлон посоветовал им умилостивить ветры кровавой жертвой, как некогда в Авлиде. «После этого, — продолжал Синон, — Одиссей поставил перед всеми Калхаса и потребовал, чтобы тот назвал имя жертвы. Калхас не стал сразу давать ответ, а удалился на десять дней, после чего, бесспорно подкупленный Одиссеем, вошел в шатер, где заседал совет, и указал на меня. Все присутствовавшие приветствовали его слова, поскольку каждый с облегчением вздохнул, узнав, что не стал „козлом отпущения“. Меня заключили в колодки. Неожиданно подул благоприятный ветер, все поспешили на корабли, и в суматохе я сумел бежать».

Этот рассказ от первого до последнего слова был ложью, я поняла сразу благодаря внутреннему чутью. Троянцы же слишком хотели верить в то, что это правда. Кроме того, троянцы были благороднее греков — так многие полагают. Они говорят о том, что никто из троянцев не заявлял о родстве с богами, они сражались как простые смертные, рассчитывая только на свои силы, а не на помощь с Олимпа. Еще говорят о великодушии Приама, который признал выбор своего сына Париса, его брак со мной и отказался выдать меня грекам, в то время как менее благородный царь связал бы меня по рукам и ногам и вернул грекам, от беды подальше.

Но благородство натуры часто делает человека слепым и заставляет заблуждаться относительно причин поступков других людей, не столь благородных. Приам и его советники были лишены двоедушия и коварства и судили о своих врагах по себе.