Елена Троянская

Голос Приама дрожал, когда он говорил, что обрел сына для того, чтобы вновь его потерять. Гекуба сожалела о том времени, когда питала отчуждение к найденному сыну, хотя он был рядом, был жив.

— Я бы все отдала, чтобы вернуть те годы, прижать его к сердцу, — шептала она, и мне было невыносимо это слышать. — Отдалив его от себя, я себя же и обокрала. Теперь до конца дней остается рвать на себе волосы.

Я молчала. Слова застревали в горле, которое сжала невидимая рука. Я просто сидела опустив голову.

Урну опустили в усыпальницу и закрыли крышкой. Каково там Парису? Мы ничего не знаем о мертвых, о том, чего они хотят и что чувствуют. Мы знаем только то, что они отличаются от нас, живых. И даже тех, кого мы любили, мы не в состоянии понять.

Когда мы, печальные, возвращались обратно, Приам пошел рядом со мной. Деифоб, старший из оставшихся в живых сыновей, шел рядом с Гекубой.

Как сгорбился и одряхлел Приам! Я вспомнила солнечный день, когда впервые увидела его, сильного и статного, несмотря на годы. Тогда я стояла перед ним рядом с Парисом. Парис с гордостью представил меня. Парис меня защищал!

— Елена! — заговорил Приам. Даже голос его одряхлел, стал тонким.

— Слушаю тебя, отец.

— Теперь войне можно положить конец. — Он взял меня за руку, явно собираясь сказать что-то очень важное. — Парис, который нарушил священные законы гостеприимства — бывает, что в любовном помешательстве человек выходит за установленные границы, — больше не связывает тебя. Теперь ты вдова.

Я напряглась. Значит, он хочет просить, чтобы я принесла себя в жертву и вернулась к Менелаю. К чему еще может сводиться этот разговор? Действительно, причина, которая навлекла на троянцев кару, устранена. Троя может быть спасена.

Приам в затруднении замолчал. Я решила помочь ему. Откуда ему знать, что я умерла вместе с Парисом и моя дальнейшая участь мне безразлична?

— Дорогой отец, не заставляй себя произносить слова, которые тебе произнести тяжело. Я сделаю все, что в моей власти, чтобы спасти Трою. Я вернусь к грекам. Я вернусь к Менелаю, склонюсь перед ним. Греки вернутся домой.

Что станется со мной — не имеет значения. Пусть Менелай убьет меня. Это будет лучше всего: я воссоединюсь с Парисом.

— Нет, я хотел сказать другое, — ответил Приам. — Ты должна выйти замуж за Деифоба.

— Нет! — Я вырвала свою руку. — Я принадлежу Парису и больше никому.

— Это поможет спасению Трои.

— Каким образом? Лучше всего спасению Трои поможет мое возвращение к грекам.

— Деифоб требует тебя, иначе…

— Иначе он отказывается защищать Трою.

— Вот как? Значит, если он не получит Елены, он станет предателем? — Я не могла скрыть презрения. — Какого же сына ты породил?

И подумать только, что эти люди смели обвинять Париса в трусости!

— Я породил много сыновей.