Елена Троянская

Гнев Ахилла был подобен огню, подобен молнии. Он набросился на коротышку, как дикий зверь, одним ударом выбил ему все зубы, другим раскроил череп. Коротышка упал замертво с залитым кровью лицом рядом с Пентесилеей. Не обращая на него никакого внимания, Ахилл снова встал на колени перед Пентесилеей и так стоял долго, потом повернулся к нам — мы беспрепятственно подошли к нему — и сказал:

— Возьмите ее и похороните как положено. Доспехи тоже возьмите.

— Так почему же ты не убил его тогда? Он был совсем рядом. — Я недоумевала.

— Я… Я был слишком ошеломлен. И потом, мне показалось бесчестным убить его в тот момент — словно это оскорбило бы Пентесилею.

— Оскорбить ее? Она об этом мечтала более всего. Это было бы торжеством справедливости, а не оскорблением!

— Мне кажется, неправильно убивать человека, который, возможно, впервые проявил доброту. — Парис потряс головой. — Впрочем, это звучит глупо. Сейчас я уже жалею, что не убил его. Меня сбили с толку благородные чувства. Это ошибка.

— Боги редко посылают нам другой благоприятный случай. — Сказав, я тут же пожалела о своих словах. Сделанного не воротишь. Он упустил свой случай, не смог выполнить собственную клятву. Но зачем мне бередить его рану?

Тишина, словно огромный саван, опустилась на Трою после смерти Пентесилеи и накрыла нас всех. Мы говорили шепотом, двигались, не стуча подошвами, по улицам, на которых не раздавалось ни грохота повозок, ни цоканья лошадиных копыт. Только вороны, кружась, нарушали тишину своими хриплыми криками. Печать рока отметила нас. Подарив нам надежду, которая так быстро погибла вместе с ней, смерть Пентесилеи поразила нас сильнее, чем мог сделать враг.

Запертые в обреченном городе, лишенном былого величия, теперь мы ниоткуда не могли ждать подкрепления. Ни ближние, ни дальние союзники не пришлют новых отрядов. Амазонки, фракийцы, ликийцы лишились своих предводителей и части — некоторые очень большой части — воинов. Дальше предстояло сражаться теми силами, которые остались.

У греков Агамемнон, Одиссей, Махаон и Диомед залечили свои раны и вернулись в строй. И хотя убито много греков, но почему-то их ряды кажутся столь же многочисленными, как прежде: будто вместо убитых вырастают новые, как головы гидры.

Дни тянулись за днями, складывались в месяцы, лето сменялось осенью. Время тянулось тем медленнее, чем больше мы падали духом. Жизнь замерла. Мы оказались заложниками нашей цитадели: то ли она защищала нас, то ли заживо хоронила.

Но мы не доискивались правды, мы просто приветствовали чернокожих воинов радостными криками.

Подобно Пентесилее, Ахиллу, Энею, Сарпедону, Мемнон происходил от бессмертных.