Елена Троянская

— Парис послал? — Андромаха нахмурилась. — Без разрешения?

— А у кого надо было спросить разрешения? У Гектора? Но он пока не царь.

— У царя и надо было спросить. Приам дал свое согласие?

— Приам в свое время попросил амазонок быть союзниками Трои. Какое еще требуется от него согласие? У него есть обыкновение тянуть до последнего, пока не станет слишком поздно.

— Значит, теперь военными делами руководишь ты? — Голос Андромахи внезапно стал таким же холодным, как у остальных. — Сомневаюсь, что эта идея принадлежит Парису.

— Почему ты сомневаешься? — возмутилась я. — Почему Парису никто не доверяет? Почему в него никто не верит? Ведь, в конце концов, он — единственный сын из царской семьи, который вырос не во дворце, а в лесу, среди диких зверей, где требовались сила и мужество, чтобы выжить!

— Не будем кривить душой, Елена. — Андромаха примирительно улыбнулась. — Меня очень трогает, что ты так переживаешь из-за репутации Париса и его положения, но ведь причиной войны являешься ты. — О боги! Она произнесла эти слова! — Поэтому неудивительно, что ты хочешь руководить войной. Возможно, тобой, в свою очередь, руководят боги — нашептывают тебе решения. Кто я такая, чтобы судить об этом! — Андромаха помолчала и закончила: — Но не следовало так оскорблять Приама. Это ошибка.

— Мы не хотели его оскорблять.

— Однако он воспримет это как оскорбление. — Она глубоко вздохнула и попыталась изменить свое настроение. — Скажи мне, когда должны прибыть амазонки? Тут поднимется большая суматоха. Может, мне даже случится сидеть рядом со знаменитой Пентесилеей, их царицей. Я видела ее посла — или послицу? — когда заключался союзный договор между Троей и амазонками. Вот это женщина!

— Да, женщина внушительных размеров. Какова же тогда их царица…

Я хотела сказать: «Наверное, это Ахилл в женском обличье», но не пожелала произнести проклятое имя.

В тот вечер я сидела за ткацким станком. Все больше и больше времени проводила я с ним, он стал моим другом. Мне нравилось все: прикосновение нитей к пальцам, запах шерсти, ощущение ее мягкости. Я думала о коврах, которые пылятся, свернутые рулонами, в сокровищницах царских дворцов, и гадала: а вдруг, много лет спустя, кто-нибудь извлечет на свет и мой ковер и вспомнит о нас.

Я никому не запрещала заходить в рабочую комнату, но почему-то люди редко наведывались сюда. Обычно я сидела совершенно одна. Но однажды в холодный день ко мне вошел Геланор. Он немного задохнулся после подъема по высокой лестнице. Я обрадовалась ему. В последнее время мы редко виделись. Он был, пожалуй, самый занятой человек в Трое: лечил больных и раненых, руководил разведчиками, изобретал новые виды оружия, которое пригодится, если враг подойдет слишком близко к стенам.