Елена Троянская

— А Гектору тоже ничего не говорил?

— Гектор, при всем его благородстве, не хочет знать ничего, что может сбить его с выбранного курса.

— Но только глупец затыкает уши, когда ему сообщают важные новости!

— Иногда благородство делает человека глупцом, — грустно сказал Геланор. — В лагере греков начались распри. Ахилл поссорился с Агамемноном из-за того, что тот отнял у него женщину, которая досталась ему при дележе добычи после одного из ужасных набегов. Хрисеида — женщина, которую Агамемнон взял себе, — оказалась дочерью жреца Аполлона. Аполлон прогневался, а ты знаешь, как он страшен в гневе: да, среди греков началась чума. Поэтому Хрисеиду пришлось вернуть отцу. Агамемнон же потребовал возместить ему потерю Хрисеиды и забрал у Ахилла Брисеиду.

Какое нам дело до омерзительных склок греков, которые не могут поделить живую добычу? — подумала я.

— Вижу по твоему лицу, что ты не понимаешь, какую пользу мы можем извлечь из этой ссоры, — заметил Геланор.

— Ты сказал «Мы можем извлечь». Ты окончательно чувствуешь себя троянцем?

— Нет. Я по-прежнему скучаю по родине. Но моя родина не имеет ничего общего с такими чудовищами, как Агамемнон и Ахилл. Если они погибнут — тем будет лучше для греков. А наша польза заключается в том, что Ахилл отказывается сражаться под началом Агамемнона. Сперва он грозился отплыть обратно в Грецию, но ограничился тем, что не выходит из своего шатра и твердит собратьям по оружию: «Наступит день, когда вы придете в отчаяние и будете умолять меня вернуться!»

— Это показывает его безмерное себялюбие: ведь если греки придут в отчаяние, это значит, что многие будут убиты.

— Для тебя ведь не новость, что он ослеплен сознанием собственной важности.

— Да, он таков с детства. Он признавал только двоюродного брата Патрокла, более никого. Можно было надеяться, что, повзрослев, он изменится, но этого не произошло.

— Он и Патроклу запретил сражаться. А мой лучший разведчик, который втерся в доверие к Патроклу, рассказал, что Ахилл впал в бешенство и взывал к своей матери, богине Фетиде, чтобы та примерно наказала Агамемнона за нанесенное ее сыну оскорбление: греки должны потерпеть сокрушительное поражение.

— Интересно, выполнит ли Фетида просьбу любимого сына? — сказала я.

Мне захотелось подышать воздухом, и, провожая Геланора, я вышла во внутренний двор. Мои комнаты, с плотно закрытыми на зиму окнами, сразу показались душными. Едва я вышла наружу, как порыв ветра чуть не сорвал с меня плащ. Сильно похолодало, и ветер раздувал мои волосы и одежду. Крошечные точки холода коснулись щек, носа, лба.

— Снег! — воскликнула я, глядя вверх: белый шлейф спрятал звезды.

— Колесницы увязнут в сугробах: значит, какое-то время боев не будет, — заметил Геланор.