Елена Троянская

 — Даже не произноси этих слов! Елена не вернется в Спарту! Я не отпущу ее. Никогда. Пойми это, матушка. Пойми, отец. Мы с ней поселимся в горах, но никогда не расстанемся.

— «В горах»! — усмехнулся Приам. — А что ты будешь делать, когда греки придут в горы и подстрелят тебя, как оленя, из лука? Стены Трои служат какой-никакой защитой.

Глубокое, мучительное чувство вины захватило меня. Матушка умерла, не стерпев стыда. А теперь разговоры о бегстве, выслеживании, новых убийствах.

Я встала и взяла его за руку.

— Моя матушка уже пожертвовала жизнью. Я не могу допустить, чтобы из-за меня появились новые жертвы. Жертву должна принести я, — сказав это, я вздрогнула.

Возвращение в Спарту не сулит ничего, кроме ужаса. За исключением того, что я вновь увижу Гермиону. А в остальном — смерти подобно.

— Благородные речи. Речи настоящей царицы, — кивнула Гекуба, и ее голос потеплел: таким я его никогда не слышала.

Наконец-то я заслужила ее одобрение — тем, что выразила готовность уехать.

— Я должна… Я должна…

Я запнулась и не смогла больше ничего выговорить.

Парис прижал ладонь к моим губам.

— Не говори этих слов! Слова имеют обыкновение сбываться! Этих слов мы никогда не произнесем. Я лучше умру!

— А Елена, может, нет, — пожала плечами Гекуба. — Не выбирай смерть за других без их согласия.

Я не успела открыть рот, как Парис опередил меня:

— Я выбираю смерть только для себя! Смерть за Елену. Я умру, защищая ее.

— И ты действительно умрешь, — изрекла Эвадна.

Ее голос был ледяным, как подземный источник, возле которого жила наша змейка.

— Я созываю совет старейшин, — объявил Приам, направляясь к выходу.

Ярмарка продолжалась долго, пока закрытие судоходного сезона не положило ей естественный конец. Приам принял все меры, чтобы никакие слухи не повредили обычному ходу ярмарки, которая приносила огромный доход. Скоро Трое может понадобиться ее богатство.

Геланор настоял на том, чтобы разослать соглядатаев: пусть снуют между торговцами и покупателями, слушают обрывки разговоров, собирают по крупицам сведения, которые ценятся на вес золота. Богатство лазутчика — это добытые сведения, говаривал Геланор. Соглядатаи, не очень ловкие, по мнению Геланора, ходили от купца к купцу, останавливались то возле одного, то возле другого, притворялись, будто сравнивают вкус финиковых хлебцев, привезенных из Фив, с теми, что из Мемфиса, будто разглядывают шумерские гребни из слоновой кости, интересуются приворотными зельями из корня мандрагоры и жабьего пота. При этом они пытались втянуть купцов в разговоры о том, что происходит в западных краях. Каждый день они приходили к Приаму и выкладывали свою добычу.

И несмотря на эти усилия, узнать удалось до обидного мало.