Елена Троянская

Якобы боги переносят туда людей живыми, и, вкушая счастье, они живут вечно на этом острове, бесконечно далеком от нашей земли. И мы с Парисом перенеслись на этот остров, где можно вечно касаться друг друга, никогда не стареть, где страсть никогда не иссякнет, а солнце не взойдет, положив конец ночи любви.

В той комнате не было времени. Оно тянулось, как кусок выделанной кожи, и час превращался в два. Все было в нашей власти, и любое мгновение мы могли повторить, как поэт — наиболее прекрасную строфу своей поэмы.

Наконец мы заснули. Свет солнца пробился в окно. Мы не позаботились его занавесить: ночью не думалось о том, что наступит утро.

Парис приподнялся на локте.

— Идиотское солнце, нет ему покоя! Как оно смеет врываться к нам?

Он подошел к окну и задернул шторы, но они были недостаточно плотны, чтобы защитить нас от непрошеного гостя.

— Никогда раньше я не защищался от солнца. Я всегда вставал вместе с ним.

Солнечный луч ласкал его тело, и в утреннем свете его фигура казалась божественной.

— Солнце дарит мне дневного Париса. Разве я могу сердиться на солнце?

Каждый час, каждая минута принадлежали нам. У нас не было врагов. Все они сложили дары к нашим ногам.

Но никуда не денешься, пришлось покинуть наш Остров блаженства, комнату Париса. За ее стенами нас ждала Троя. Об этом напомнил слуга, который передал, что царь и царица велят прийти.

И вот я стояла перед ними в их личном покое, стараясь отогнать мысли о прошедшей ночи. Приам выглядел усталым. Он крепко сжимал руками подлокотники трона, словно боялся упасть. Гекуба, сидевшая рядом с ним, вид имела непроницаемый.

— Церемония была проведена как полагается, с соблюдением всех правил, — заговорил наконец Приам. — И люди охотно приняли участие в праздновании.

— Насколько мы можем судить, — промолвила Гекуба, ее голос звучал спокойно и размеренно.

— Но мы должны знать, что нас ждет. Я проявил решительность вчера вечером. Но у богов свой взгляд на все. И кроме того, греки. Что сделают они, когда узнают, что я солгал им?

— Отец, не надо волноваться. Говорю тебе, ничего не произойдет — как всегда в подобных случаях. Люди поговорят-поговорят и забудут. Единственный человек, который действительно пострадал, — это Менелай. Но у него нет армии.

Я была поражена. Мне не доводилось слышать, чтобы Парис рассуждал так здраво и логично. И ведь он прав: у Менелая нет армии. Парис ошибался в одном: больше всех пострадала Гермиона. Моя Гермиона. Я почувствовала острую боль.

— Я хочу знать, что нас ждет. Я посылаю Калхаса, моего прорицателя, к Дельфийскому оракулу.

— Затем, что мы должны знать, какие беды вы навлекли на нас! — сказала Гекуба.