Елена Троянская

— Нам обязательно нужно туда возвращаться? — спросила я.

— Нет. Мы не обязаны делать то, чего не хотим. Ты познакомилась с семьей и с горожанами, все церемонии выполнены. Теперь ты свободна. Мы свободны.

Возможно ли это? Тогда, стоя на самой высокой точке Трои, под порывами свежего, чистого ветра, я поверила, что это правда. Я сжала руку Париса. Я казалась себе юной, как Персефона, и прекрасной, как Афродита. Афродита прилетела ко мне вместе с ветром, обвила, окружила. Я почувствовала ее мягкое, как облако, тепло всем телом.

— Пойдем к тебе! — шепнула я Парису, но ветер подхватил мои слова и понес над городом на юг.

Я теснее прижалась к Парису и повторила еще раз.

— Да, конечно! — ответил он.

Пройдя через крышу, спустившись по лестнице, обогнув стороной пирующую толпу, мы вошли во внутренний двор, по периметру которого располагались покои царских детей. Вот и крыльцо покоев Париса. Распахиваем дверь. Маленькая прихожая, анфилада комнат встретили нас тишиной. Только звук наших шагов по цветному камню пола.

Мы одни в самой дальней комнате — спальне. Огонь в маленькой жаровне не был разведен. Жаль, конечно: я любила золотистые язычки пламени и аромат курений. Но все это не имело никакого значения по сравнению с тем, что мы с Парисом вместе, вдвоем, наедине.

Стены дворца были сложены не из больших камней, которые спасают от холода во время долгой зимы, как в Микенах, а из высококачественной глины и кедровых бревен: изящная, красивая постройка. В этом краю наступает весна, когда в Спарте еще тянется зима.

Я хотела одного: быть с Парисом, обнимать его и жить его жизнью. Той жизнью, которую он предложит мне. Лежа рядом с ним, я не могла удержаться и не гладить его лицо, словно запоминая пальцами каждую черточку. И запомнила, запомнила! Я могу во всех подробностях воспроизвести его лицо даже теперь, спустя столько лет, прожитых без него… А тогда я наслаждалась теплом и гладкостью кожи под кончиками пальцев.

— Парис! Теперь я по-настоящему твоя. Я готова положить свою жизнь — сколько мне будет дано — к твоим ногам. Я последовала за тобой из моего мира в твой. Даже больше — я отреклась от своего, навлекла на себя гнев своей семьи и своего народа. Я вложила свою руку в твою и на пустынном острове, и перед лицом богини, которая защищает ваш город. Если б она защитила и нас с тобой!

Парис склонился надо мной и поцеловал меня.

— Защитит, защитит… — шептал он.

Я хорошо запомнила враждебность богини, но сейчас это воспоминание растворилось в надежде. Разве боги не одаряют своей благосклонностью тех, кто исправно воздает им почести? А потом исчезло все, кроме Париса. Его лица, его губ, его рук, его тела…

Рассказывают об Острове блаженства.