Елена Троянская

Весь остаток ночи до утра, пока догорали на небе звезды, мы то смежали веки, то открывали, и так без конца, пока сон не перемешался с явью, а любовь с недолгим отдыхом. Сквозь щели походного шатра, который Парис наспех соорудил для нас, открывались небеса, виднелись звезды. Я упивалась новизной впечатлений. Глаза наслаждались удивительным зрелищем — обнаженным Парисом. Уши наполнял непрерывный шум моря, сквозь который пробивалось сонное бормотание Париса. Ноздри обоняли запах диких цветов и кожи Париса, когда я прижималась к нему лицом. Руки ощущали тепло его тела, такого стройного и не похожего на тело Менелая. Язык чувствовал вкус кожи Париса, когда я целовала его в шею.

Ночь была очень долгой, гораздо длиннее, чем обычно. Я знала, что боги могут и день, и ночь как укоротить, так и удлинить по своему усмотрению. Возможно, Афродита решила сделать мне свадебный подарок.

Постепенно все звезды до одной исчезли, черное небо посерело. В утреннем свете я могла разглядывать любимого, пока он спал, рассматривать каждую черточку. Я благодарила Афродиту за такую возможность — раньше мне никак не удавалось насмотреться на него вдоволь. Всегда рядом были посторонние, а в Спарте мы встречались в обществе людей, перед которыми мне нельзя было выдать своих чувств, поэтому я старалась не задерживать взгляд на Парисе.

Я не испытывала ни стыда, ни раскаяния, только невероятное воодушевление и счастье. Счастье, выходящее за пределы счастья, — экстаз. И отца, и мать, и родное дитя — я всех забыла, поддавшись сердцем чарам Киприды. Я была свободна. Я выдержала проверку на мужество, доказала свое право на счастье. Теперь начнется новая жизнь.

Я заставила себя встать, одеться. Из уюта и тепла нашего прибежища я вышла наружу. Резкий ветер раскачивал сосны и улетал в море, туда, куда и нам предстояло отплыть. Темные тучи неслись по небу. Привстав на цыпочки, я вглядывалась в морскую даль. С другой стороны острова был виден Гитион, но я не хотела смотреть туда. Боялась увидеть на берегу людей, которые ищут меня. Я хотела смотреть только вперед, только в открытое море, только за горизонт.

Но когда из моря поднялось солнце и прочертило на нем сияющую дорожку, все очертания скрылись в тумане. На горизонте был виден только один остров. Наверное, Кифера. Геланор упоминал о нем, когда мы с ним стояли на берегу в Гитионе. Неожиданно меня охватило сильнейшее желание побывать на этом острове — именно потому, что Геланор не советовал. Мне страстно хотелось делать все, что раньше мне не советовали или запрещали.

— Почему ты ушла, оставила меня одного? — Парис подошел и обнял меня.

Вокруг меня обвились его сильные руки, и почему-то я вспомнила священную змею. Я подняла голову и поцеловала его в плечо.