Елена Троянская

Это те самые губы, на которые я смотрела, когда он шутил с Гермионой, отвечал на уколы матери, прикасался к ободу моего кубка с вином. И, глядя на них, я всегда мечтала прижаться к ним, вновь ощутить их вкус, который удалось изведать однажды на краткое мгновение. Его губы — вот все, чего я желала. Я прижалась к нему. Почувствовав его сильное молодое тело, я рассмеялась.

— Что с тобой? — спросил Парис.

Я снова откинула голову на одеяло.

— Просто не знаю, что мне с тобой делать. — Я погладила его по щеке. — Я хочу сразу всего: и обнимать тебя, и любить!

— Не надо меня обожать. — Его дыхание касалось меня, когда он говорил. — Обожать буду я тебя, но сначала хочу обнять.

Он крепко двумя руками обвил меня, и сразу мысли о благоговении и обожании улетучились. От его прикосновения все мое тело ожило, по нему пробежала дрожь. Несмотря на почти болезненное состояние, я наслаждалась этим ощущением, которого не знала раньше, но так ждала, так вымаливала у богини! И вот оно переполняет меня и кружит голову, и я снова рассмеялась.

— Что с тобой? Почему ты смеешься? — спросил Парис; он боялся, не над ним ли я смеюсь.

— От счастья, — ответила я. — От счастья, которое мне наконец-то послали боги.

Афродита, смеющаяся богиня. Так часто ее называют. Не только потому, что она часто смеется над людьми, но потому, что она, в своей бесконечной мудрости, знает: влюбленный должен смеяться.

— Я хочу стать твоей женой, — сказала я.

Наконец-то! Наконец-то я стану женой.

Волны шумели все громче, мне приходилось говорить Парису в самое ухо, чтоб он расслышал меня. Мы вдвоем на необитаемом острове, в собственной крепости, вокруг лишь волны да скалы.

Я сразу получила все, чего была лишена. Афродита оказалась щедрой богиней. Мое существо билось, трепетало, пульсировало от желания. Немеет язык, по жилам жар пробегает, смотрят, ничего не видя, глаза, звон непрерывный в ушах. Я хочу обладать Парисом. Все остальное не имеет значения. И за блаженство этого обладания не жалко отдать ни царство, ни целый мир.

Всю ночь мы не выпускали друг друга из объятий. Теперь мы навеки связаны, какое бы будущее ни ожидало нас. Что однажды связано, того никому не дано развязать.

Я лежала, глядя в потолок шатра. Так вот о чем говорят люди. Из глубин моего сердца прими, Афродита, благодарность за твой бесценный дар. Теперь я знаю: умереть, не испытав этого чувства, все равно что не жить совсем. Лишь когда в минуту страсти кажется, будто вот-вот простишься с жизнью, ощущаешь всю ее полноту. Если роз Афродиты не знавала душой, ты будешь в местах темных Аидовых блуждать неузнанной среди смутно трепещущих теней.