Елена Троянская

Это непременное условие торжественного пира: за трапезой должны следовать развлечения, даже если все устали и не прочь пойти на отдых. Традиция требует развлечений, и чем выше положение гостя, тем обширнее должна быть развлекательная программа.

Певцы стояли прямо, как колонны, приподняв лиры и закрыв глаза. Один за другим они пели сладкозвучные песни об утренней заре, о вечерней заре, о красоте далеких звезд. Парис перебрался поближе ко мне, теперь нас разделяла только Гермиона. Я заметила, что она потянула Париса за руку и показала на лиру.

— Она сделана из панциря черепахи! — прошептала моя дочь.

— Да, конечно, — весело кивнул Парис.

— Это ужасно! Нельзя убивать черепах! — Гермиона говорила слишком громко.

Парис наклонился к ней и жестом показал: «Тише!» — но она не унималась:

— У меня есть ручные черепахи. Люди не должны убивать черепах из-за панциря!

— А как же тогда прекрасная музыка? — спросил Парис.

— Ну и что! И ради музыки нельзя убивать!

Парис опустился на одно колено.

— А где живут твои ручные черепахи? Покажешь мне?

— Они живут в секретном месте.

— Но ты откроешь мне секрет? Я ведь почетный гость.

— Да… Я храню этот секрет только от певцов, потому что не хочу, чтобы они украли моих черепах и наделали из них лир.

— Значит, договорились? Завтра?

— Хорошо. — Гермиона важно кивнула. — Встретимся в полдень, и я покажу тебе.

— А можно, я тоже пойду с вами? — спросила я.

Я ничего не знала об этих засекреченных черепахах.

— Нет. Ты дружишь с певцами, можешь разболтать им.

— Я не дружу с певцами. И никогда не разговаривала с ними.

— Позволь маме пойти с нами, — вступился за меня Парис. — Даю честное слово, она никому ничего не расскажет.

— А ты откуда знаешь? Ведь ты не она!

— Ну хорошо, — смилостивилась Гермиона. — Если тебе так хочется, чтобы она пошла…

Наконец-то певцы допели свои бесконечные песни, и мы смогли закончить вечер. В заключение чужеземцы произнесли небольшую речь, затем их примеру последовали отец, Менелай и я. Я просто поблагодарила. Поблагодарила богов за то, что они послали нам таких гостей.

На следующее утро я наблюдала за Менелаем, который выбрал хитон и гиматий из числа принесенных слугой — остальные отложил, чтобы взять на Крит, — и стоял с понурым видом, пока слуга одевал его.

— У тебя плохое настроение потому, что ты не любишь морские путешествия, или потому, что огорчен смертью деда?

— Ты должен радоваться, ведь старец завершил свои дни в мире и покое. Помнишь народную мудрость: никого нельзя назвать счастливым, пока он не умер?

— Я помню. Судьба человека переменчива, причем внезапно. А мы неуклонно приближаемся к могиле, уповая сойти в нее без особых страданий.

С улицы доносились весенние звуки: пение птиц, веселые детские голоса.