Елена Троянская

Он сидел рядом со мной, и, чтобы увидеть его, нужно было повернуть голову вбок. Едва я попыталась это сделать, как перехватила пристальный взгляд матери.

— А ты, Парис, женат? — не унималась она.

— Нет, не женат. Но каждый день молю Афродиту, чтобы послала мне жену по своему выбору.

Кастор рассмеялся и прыснул вином на стол. Попытавшись вытереть пятно, он только размазал его.

— У тебя неплохое чувство юмора, — задыхался Кастор.

— Он так часто повторяет эти слова, что сам поверил в них, — пояснил Эней. — Он всегда отвечает так на уговоры отца жениться.

— Он еще молод для брака, — проговорил Менелай, и я вдруг осознала, что это были его первые слова за время ужина. — И настолько умен, что сам это понимает.

— Сколько тебе лет, Парис? — спросила матушка все с той же напускной веселостью.

Почему она невзлюбила его?

— Шестнадцать, — ответил Парис.

Шестнадцать! Он на девять лет моложе меня!

— Не муж, но мальчик! — заметил Агамемнон. — Хотя именно в этом возрасте у пастухов принято обзаводиться семьей.

— Он не пастух! — не удержалась я.

— Но я был пастухом, и очень неплохим, — быстро ответил Парис. — Прекрасное время, моя жизнь в горах. Кедры отбрасывают синие и пурпурные тени, дует южный ветер, кругом водопады и поляны цветов. Воспоминания о тех днях, когда я пас стада, согревают мне душу.

— А эта гора, она очень высокая? — спросила Гермиона.

— Да, очень. Высокая и широкая, а ее окружает множество вершин поменьше. Конечно, она не так высока, как гора Олимп, на которую ни один смертный не в силах подняться, но ближе к вершине путника подстерегают и туман, и холод. Вполне можно заблудиться.

В этот момент гостям представили особенное блюдо. Хорошенькая служанка указала на котел, который ввезли на тележке, и объявила:

— Черная похлебка, которой славится Спарта!

Слуга шел за тележкой и разливал похлебку. Черная кровяная похлебка! Переварить ее может только желудок подлинного спартанца. Однажды чужестранец, попробовав ее, сказал: «Теперь я понимаю, почему спартанцы так храбро идут на смерть: им милее гибель, чем такая еда!»

Я с детства привыкла к этому очень питательному кушанью и не находила его вкус таким уж отвратительным, однако предпочитала миндальный суп. Черный цвет этой чечевичной похлебке придавала бычья кровь, а резкий вкус объяснялся тем, что в нее добавляли большое количество уксуса и соли. Слуга налил мне похлебки и посыпал сверху козьим сыром. От угощения исходил своеобразный запах, напоминавший тот, который ветер приносит с места только что совершенного жертвоприношения.

Дошла очередь и до Париса с Энеем. Все взоры устремились на них. Они улыбнулись, подняли чаши. Эней сделал глоток, и его лицо исказилось, как от боли.