Елена Троянская

— Прошу тебя, не будь таким мрачным. Жизнь — это не только страдания и стремление избежать их. Говорят, самый лучший способ отомстить смерти — прожить каждый день сполна, наслаждаясь каждым мгновением.

— Моя дорогая жена, с каких это пор ты стала философом? — улыбнулся Менелай.

С тех пор, как приехал Парис. Я пытаюсь осмыслить это событие, осознать, что происходит со мной…

Я улыбнулась в ответ и пожала плечами.

Менелая ждал трудный день: нужно было подготовиться к отъезду. Вошли его слуги и служанки. Одна из них — хорошенькая девушка — принесла маленькую шкатулку с замком, которая, по ее словам, не пропускала влагу.

— В плавании пригодится, — с улыбкой сказала она.

Я хотела поинтересоваться, почему служанка, которая работает на кухне, дарит подарки царю, но в этот момент получила записку от матушки: она просила меня прийти.

Матушка сидела у себя в комнате, окруженная мотками крашеной шерсти. Вокруг нее стояли плетеные корзины на колесиках, в каждой лежали мотки одного цвета: голубого, розового, красного, желтого и пурпурного. Пурпурную краску получали из тех самых моллюсков, которые собирал Геланор. Я вспомнила тех моллюсков, которых принесла Менелаю: он на них посмотрел, теперь они уже мертвы. Я наклонилась и взяла в руки клубок шерсти, темно-зеленой, как кипарис.

— Какую историю ты хочешь выткать? — спросила я у матери.

— Незаконченную историю нашего рода, — ответила она.

Ее лицо с годами стало круглее и мягче, но сегодня его черты снова заострились.

— И где ты остановилась?

Я подошла поближе к ткацкому станку, чтобы разглядеть рисунок.

— Я остановилась у той черты, за которую не смела переступать, — ответила мать и огляделась, чтобы удостовериться, что мы в комнате одни. — А ты должна остановиться у своей черты. Если не хочешь спутать все нити в нашем семейном узоре.

Моя первая мысль была: она все знает! Вторая мысль: она ничего не может знать, потому что нечего знать, все происходит только у меня в сердце и в воображении. А туда никому не дано заглянуть. Моя третья мысль была: что отвечать на это? Я дала самый простой и пустой ответ:

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

Мать встала со стула.

— Не надо, Елена. Ты говоришь с Ледой. С Ледой, а не с матерью — ты понимаешь разницу?

Да, я понимала разницу. Леда — имя, навечно связанное с Лебедем. Я кивнула. Я была разоблачена. Но к счастью, разоблачена матерью, которая пережила подобное, и прежде, чем произошло непоправимое. Ничего вообще не произошло! Так я успокаивала себя.

— Зевс — это другое дело, — говорила мать. — С Зевсом муж вынужден примириться, с Зевсом не поспоришь. Но…

Мать покраснела и продолжила:

— Кто бы мог подумать, что мне придется говорить с дочерью об этом… Изменять нелегко, даже с Зевсом.