Елена Троянская

Слуги внесли подносы с угощением — вареная козлятина, тушеная баранина, жареная свинина, — и мы продолжили разговор, уже наполнив тарелки.

Тут вошла вторая вереница слуг, неся колбасы с пряными травами, кувшины с медом, горшки с дикими фигами, персиками и, наконец, блюда с козьим сыром и орехами.

Между соседями по столу завязалась непринужденная беседа о приятных пустяках. Но голос Агамемнона опять перекрыл негромкие разговоры:

— Так ответь же, славный царевич, почему твой отец приказал выбросить тебя из дворца?

Парис не ответил, его рот был занят: он жевал мясо.

— А, молодой человек, не пытайся увильнуть от ответа! — проговорил Агамемнон с притворной шутливостью.

Парис спокойно дожевал, проглотил и произнес:

— Если вам угодно знать, я расскажу. Боюсь только, это привнесет печальную ноту в наш веселый пир. Моему появлению на свет предшествовало дурное предзнаменование. Матери приснилось, будто у нее родится пылающий факел. Сон истолковали так, что я стану причиной гибели Трои. Этого предсказания и попытались избежать.

Я услышала в голосе Париса легкую дрожь. Будь проклят Агамемнон, который вынудил его произнести эти слова — слова, которые причиняли ему страдание.

— Так вот почему Приам сказал: «Пусть лучше падет Троя, чем погибнет мой прекрасный сын!» Теперь понятно, — произнес мой отец и вытер рот. — Отдаю дань мужеству твоего отца!

— А ты бы разве иначе поступил, окажись я на месте Париса? — поддразнил его Кастор.

— Не знаю. Возможно, разумнее было бы отнести тебя в Тайгетские горы, как поступают другие родители с неудачными детьми.

— Тогда тебе следовало бы отнести нас обоих, — заметил Полидевк. — Мы с братом не выносим разлуки друг с другом.

— Такое случается совсем не часто, — сказал Агамемнон. — Царские семьи в наше время не обрекают своих детей на смерть. Только в самых крайних случаях.

Он сделал большой, долгий глоток, медленно опустил кубок на стол, откинулся на спинку стула и стал разглядывать Париса.

Матушка, сидевшая рядом с Агамемноном, обратила взор на гостей.

— А вы женаты? — весело спросила она.

Но я поняла, что вопрос был не таким уж невинным и относился более к Парису, нежели к Энею.

— Да, госпожа, я женат, — ответил Эней. — Я имею честь быть мужем Креусы, дочери царя Приама.

Он вежливо наклонил голову, и его черные волосы блеснули, как вороново крыло, в полосе света от факела.

Матушка приподняла бровь.

— Вот как! Значит, ты зять самого царя! Но кажется, было предсказание, что твои потомки…

— Довольно предсказаний на сегодня! — воскликнул Парис, подняв руку в предупредительном жесте. — От предсказаний портится аппетит, мы не сможем воздать должное отменным яствам и прослывем невежами!

Я почти не видела Париса.