Трогать запрещено

 — Ну, нужна же… — напоминаю, вполне осознавая, как отчаянно это звучит.

— Я со своим «хочу» справлюсь, — шепчет Титов, прижимаясь губами к моему лбу. — Не имею я права испортить тебе жизнь, Юлька. Однажды, поверь, ты скажешь мне за это «спасибо».

— Это глупо… — шепчу сдавленно, поджимая губы, — очень-очень глупо! — чувствую, как к горлу подкатывает ком. Еще немного и разревусь. На этот раз по-настоящему, навзрыд.

Ничего не может быть больнее, чем узнать, что чувства взаимны, но выхода все равно нет.

Я шмыгаю носом, зажмурившись. Мы так и стоим у окна. Не знаю, сколько времени стоим, пока в дверь не раздается тихий стук.

Я вздрагиваю и вскидываю взгляд на Богдана. Он ни капли не удивлен.

— Кто это? Ты знаешь?

— Подруга твоя. Я попросил Костю, он ее нашел и сюда с твоими вещами отправил. Она увезет тебя домой, Юля. Я за руль сесть не могу, выпил. На такси поздно.

— Ты… ты сейчас серьезно? — отступаю в неверии хлопая глазами.

— Отец ничего не знает и не узнает, — будто не замечая моего замешательства, как ни в чем не бывало продолжает Титов. — Что соврать ему по поводу позднего возвращения домой, думаю, сообразишь сама.

— О том, что сегодня произошло, мы с тобой забудем.

Забудем? Просто возьмем и забудем?

Не знаю, что ударило меня острее: тон Титова, который потерял всю теплоту, обжигая своим холодом, или его же взгляд, который явно не хотел меня отпускать.

Что за дурость?! Что за жертвенность?! Что за идиотский принцип?! Я не понимаю! И, наверное, никогда не пойму.

Брыкаюсь и, скинув руки Богдана со своих плеч, иду открывать, потому что Ника стучится уже третий раз и значительно громче. Руку на ручку двери кладу и только тогда, обернувшись, бросаю торопливо, как на духу:

— После того, как Юла не пришла на встречу, ты написал, что разочаровался в ней, — Богдан молчит. — А теперь разочарована я. В тебе. Никогда бы не подумала, что такой сильный и взрослый мужчина может быть таким трусом!

— Ты слишком меня идеализировала, котенок.

Открываю дверь, ставя точку в разговоре.

— Юль, он же тебя не обидел, да? — интересуется осторожно Вероника, поглядывая на меня.

Все последние двадцать минут, что мы мчали в сторону моего дома, в машине стояла звенящая тишина. Наверное, лучше бы было, если бы Ника продолжала молчать. Говорить почему-то сейчас в тысячу раз больнее.

— Нет, — качаю головой, — не обидел. Увы, но Титов слишком правильный, чтобы меня обидеть.

На глаза то и дело наворачиваются слезы. Вот и сейчас. Приходится снова зажмуриться, активно хватая носом воздух. Я не буду реветь. Больше я не буду реветь!

Перед глазами весь сегодняшний вечер, как одна сумасшедшая поездка по американским горкам. То дикие взлеты, то захватывающие дух падения.

В отеле я собиралась молча.