Трогать нельзя

На ее коленях с тряпкой на морде лежит щуплый спаситель, который, я так понимаю, и не позволил упереть Татку в машину.

Нормально, парень, свой косяк за постоянное путание под ногами у Татки ты отработал, считай. Если жив останешься.

Она видит меня, вскрикивает, но не встает. Боится потревожить голову парня.

Я сам бегу, падаю на колени, аккуратно беру ее лицо в ладони.

Под глазом уверенно наливается синяк, губа разбита. Суки. Убью ведь. Просто убью.

— Сереж…

У нее слезы в глазах. Я мягко вытираю их большими пальцами.

— Он здоровенный такой… Эльку ударил и понес. А я за ним… Понимаешь, и не видел же никто, как раз финишировали… Только я, потому что она рядом стояла. Я бросилась, закричала, а он меня ударил… И потом тоже схватил… И только Юрик… А он его так двинул, что он упал и не приходит в сознание… Сделай что-нибудь, Сереж, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

От ее торопливого умоляющего шепота заходится сердце, опять прекращает биться.

— Не волнуйся. Скорая уже едет. Иди ко мне.

Я осторожно поднимаю голову парня, поворачиваюсь, нахожу глазами одну из девчонок, киваю повелительно. Она садится, мягко перехватывает эстафету, гладит Юрика по щекам.

Герой парень. От баб отбоя не будет. Если живой останется, конечно.

Тут же поднимаю свою главную добычу на руки, несу в машину Вити.

Она льнет ко мне так сильно, дрожит, всхлипывает и без остановки шепчет, чтоб я помог Эльке, что ее утащили. И чтоб Юрику помог, ему плохо.

А мне плевать. Вот реально плевать в этот момент.

Она — самое важное, что есть в моей жизни. Основное. Без нее — нет ничего. Ничего.

— Давай, Вася глянет. Он в меде учился когда-то, — говорит Витя, кивая на своего водилу. Я колеблюсь. Вообще не хочу отпускать ее.

Пока мы идем до машины, водитель успевает мотануться к Юре, осмотреть его.

Я усаживаю Татку на заднее сиденье, осторожно осматриваю. Вроде, нормально. Крови большой нет, синяк и ссадина на губе. Суки. Доберусь — убью.

— Голова болит?

— Нет… Сереж, а Элька…

— Да нормально все с твоей Элькой будет! — срываюсь я, — эта зараза нигде не пропадет!

Татка смотрит на меня, а потом откидывается на сиденье и закрывает глаза.

— Тебе плохо? Голова кружится?

У меня мир качается перед глазами.

— Нет. Я устала просто.

Татка отворачивается, я держу ее за руки и хочу рассмотреть лицо, все натрогаться не могу, хочу почувствовать ее, что она — живая, что у нее — все в порядке.

Тут подъезжает скорая. За ней — еще одна.

Я сразу подхватываю Татку на руки и тащу к медикам.

И там нетерпеливо курю рядом, пока мою женщину осматривают.

— Ничего страшного не вижу. Синяк, ссадина. Я бы на сотрясение проверила, возможно, легкая степень. — Говорит врач, и я тут же киваю. Пусть проверяют.

— Мы ее в больницу отвезем, хотите, езжайте следом.