Трогать нельзя

Когда успела-то?

Минут пятнадцать же прошло с тех пор, как домой усвистала?

Или у нее на старые дрожжи?

— Ты не имеешь права мне указывать, понял! Не имеешь…

Тут она видит меня, выходящего из спальни, и запинается, глядя расширенными глазами на мою голую грудь, облизывает губы и заканчивает уже не так уверенно:

— Права…

— Ты где взяла выпивку, коза? — я суров и внушителен. По крайней мере, стараюсь таким выглядеть. И руки на груди складываю.

Какого хера даже штаны не натянул, дурак?

Но так быстро все произошло, не успел просто. И вот теперь стою, под ее медленным взглядом, голый.

В одном полотенце. Попробуй тут внушительно и серьезно выглядеть, при таком раскладе!

Ситуация, бл*.

— Мне уже год как спиртное продают! — хрипит она, потом оглядывается невольно, делает шаг назад, к двери.

Ну надо же!

Весь запал куда-то испарился!

А чего так, а?

Я делаю шаг к ней, надеясь, что сестра испугается и свалит к себе, избавив нас обоих от неловкости.

Но она только опирается спиной на дверь, бессильно свешивая руки по бокам.

И смотрит на меня, смотрит. Смотрит!

Да бл*!

Ну невозможно же, когда так смотрят! Ну можно же с ума сойти!

Не смотри так, дура!

Не смотри!

Я делаю еще шаг, она поднимает упрямо подбородок. Я вижу, что в ноздре у нее сережка. Еще одну дырку сделала, идиотка.

С прошлого года она как с цепи сорвалась.

Я ее тогда, после выпускного, откуда она исчезла все с тем же дегенератом, от которого я отгонял ее весь последний школьный год, еле нашел.

И в каком виде, бл*!

Нет, признаю, тогда был мой косяк.

Я отвлекся немного.

Но это лишь потому, что смотреть на нее не мог. Слишком она была кукольная. В этом пышном платье, с этой прической красивой, кудряшками, вся тонкая, воздушная. Фея.

Я знал, что она нарочно так оделась, чтоб меня позлить. Нарочито невинной. Нарочито девочкой.

После произошедшего между нами недо-разговора с ее недо-признанием, мы больше не возвращались к этой теме.

И очень долго старались не пересекаться в квартире.

Я плюнул на все и стал приводить к себе Варьку. Чтоб уж окончательно.

И одновременно усилил контроль над сестрой.

Плотно поговорил с мелким утырком, подкатывающим к ней яйца.

И просил передать остальным результаты беседы и свои выводы по ситуации. Судя по окосевшим глазкам, все всё поняли прекрасно.

Татка, скорее всего, узнала о происходящем, но дулась и ничего мне не говорила.

А потом и некогда стало особо. Последний год в выпускном классе — это, знаете ли. Не самое веселое время. Их запрягали по полной. И нас, родителей и опекунов, тоже. Потому что ценник, озвученный на выпускной еще в сентябре, в начале учебного года, был конским и со временем только рос.

Но я платил. У Татки все должно быть самое крутое.