Трогать нельзя

Я перевожу взгляд на экран ноута, где наглый татуированный рэпер лижет шею моей сестренки.

И глаза привычно заволакивает мутью.

А мне бы нельзя. В этот раз нельзя.

Когда две недели назад появилось первое такое видео, я как раз геноцид персонала и устроил.

Разъебашил всех. Докопался до каких-то салфеток в зале, а потом понеслась душа в рай.

Тамара потом долго выговаривала. И довыговаривалась до того, что я и ее уволил.

И послал нахер. Но она лишь презрительно хмыкнула, выгнула соболиную бровь и, надменно заявив: «Проспитесь для начала, Сергей Юрьевич», удалилась из кабинета, цокая каблуками.

А я вызвонил Даню, и мы с ним долго пили в кабинете. Даня ни о чем не спрашивал, пиздел о какой-то лютой хрени, типа весенне-летнего пробега на байках по Европе, про свою мелкую, которая типа научилась улыбаться и явно его мудацкую рожу отличает от других, про успехи сына в борьбе, про бизнес, где все прямо сбесились, и заказы прям валятся, и все это одновременно…

Я его слушаю, слушаю, слушаю… И чувствую, как желание все раздолбать уходит прочь. Заменяется чем-то остро-горьким. Чем-то, что имеет вкус обреченности.

Потому что смысл все ломать, когда уже основное сломано? То, что еще толком и не построено было?

Смысл?

Моя девочка уехала. И не звонит. И не пишет. И на шоу у нее какой-то мудак татуированный шею лижет.

А я смотрю. Просто смотрю. И, наверно, должен быть рад, что у нее все хорошо, что она счастлива?

Ведь я же ее люблю? Да?

А когда любят, желают счастья?

Тогда почему я желаю сдохнуть татуированному рэперу, взорваться павильону, где снимают шоу, сгореть всей этой гребанной Москве?

И самой Татке я желаю оказаться подо мной. На коленях. И чтоб я ее наказывал. Смотрел, как слезы текут по щекам. И наказывал.

Членом в рот, ага.

А потом развернул бы спиной к себе, и еще раз наказал.

А потом…

Черт!

В этот момент я обычно либо шёл в зал и до охерения бил грушу, либо шел в душ и дрочил. Настроения мне это не поднимало, накала жести в голове не сбивало. И легче… Нет, не становилось.

Я представлял себе, как еду в эту поганую Москву, забравшую у меня самое дорогое, что было в жизни, как врываюсь в этот павильон, по пути от души вламливая всем, кто остановить подумает. Как нахожу Татку, и рядом этого татуированного ублюдка, это непременно. Смачно отовариваю по носу, так, чтоб не ходил потом таким красавчиком, а потом взваливаю свою собственность на плечо, как средневековый варвар, и утаскиваю ее прочь. Наплевав на визги. Привожу домой… И да. Наказываю.

По разным сценариям. Разнообразным. Но все двадцать один плюс. Или выше рейтингом."

"Потом я обычно вспоминал ее глаза чистые, как она на кухне тогда на меня смотрела. И бекон жарила.

И я, полностью готовый в тот момент поступить так, как мне хотелось, остановился.