Тринадцатый странник

И он дернулся, поднялся, обхватывая мою голову, не давая отстраниться. Одной рукой смел все со стола, жалобно звякнули ручки, глухо ударился о ковер ноутбук, щелкнув крышкой. Ландар толкнул меня на стол, рывком дернул пуговицу на моих джинсах. И все это не размыкая поцелуя, жадно, лихорадочно… мой свитер улетел на пол, сдернутый князем. Джинсы оказались где-то в районе коленей.

Он замер, напряженно глядя на меня, упираясь ладонями в столешницу. Князь смотрел мне в глаза — властно, не позволяя отвернуться, а я гадала, кого Ландар сейчас видит перед собой? Норию или Диану?

Ландар наклонил голову и поцеловал меня. Осторожно. Мягко прикоснулся прохладными губами.

— Ты очень красива. А мне так хочется… забыться, — глухо сказал Ландар, не поднимая головы.

Я видела тьму, оплетающую его лицо. Что-то мучило Его Светлость, но что это было?

А забыться хотелось не только ему. Как ни странно, но сегодня мы в этом были похожи. Может, поэтому я не отталкивала его, не сопротивлялась, когда князь сжал мои ладони, припечатывая их к столу. Медленно опустил голову и проложил дорожку поцелуев от губ к ключице. От ласки его губ и языка внутри разливалась болезненная сладость, хотелось закрыть глаза и представить… другого мужчину. Я чуть не рассмеялась своим мыслям. Боги! Тогда на этом столе нас будет четверо, двое реальных, и двое — воображаемых.

Ну уж нет! Я стиснула зубы, выкидывая из головы Яна. Я просто обязана его выкинуть — из своих мыслей, своей души и своей памяти.

Я высвободилась и села, глядя на помрачневшего Ландара. А потом положила ладонь на его затылок, притянула к себе и впилась в губы — со злостью. Зубы стукнулись, губам стало больно от слишком жесткого соединения. Князь издал короткий рык: то ли боли, то ли — удовольствия. А потом его руки сжали меня клеткой, притягивая, лаская, трогая. Его ладони легли на грудь, большие пальцы поглаживали соски сквозь кружево бюстгальтера. Я не понимала, что чувствую. Стыд, желание, вину… все вместе. Сейчас я почти хотела, чтобы он нарисовал на мне свой знак, избавляя от угрызений совести. Или от чувств. Зачем они нужны, если от них так больно?

Пальцы сменили губы, жадный горячий рот, что терзал по очереди соски, чуть сжимая их зубами. Внизу живота я ощущала его желание, брюки не могли скрыть эту твердость. Грудь от ласк стала тяжелой, болезненно чувствительной. И я застонала, когда пальцы Ландара скользнули под кружево моих трусиков, находя такую чувствительную и горячую точку…

— Тебе нравится? — он оторвался от моей груди, посмотрел в глаза, продолжая ласкать. Я откинула голову, пытаясь не думать, какая лежу сейчас перед ним — распятая, раскрытая. Но отклика моего тела, что он, несомненно, ощущал, Ландару было мало, потому что он смотрел с маниакальной настойчивостью.