Три Анны

Путь обещал стать долгим, потому что, опасаясь за сохранность ценного инструмента, Дмитрий ехал предельно осторожно, притормаживая на каждой выбоине.

Но как Аня ни крепилась, как ни бодрилась, считая придорожные столбы, Дмитрий заметил её усталость:

– Поспи, Анечка, не бойся за меня, я не усну.

Поразительно, как он мог угадывать её мысли. Прошла неделя со дня знакомства, а Ане кажется, будто она родилась с любовью к Дмитрию Гуку и вся её предыдущая жизнь была дорогой к нему, а все предыдущие ошибки делала для того, чтобы на их фоне полнее ощутить своё чувство.

Аню даже не заботило, любит ли её Дмитрий, потому что главным для неё было не брать, а отдавать. Где-то она читала, что у человека можно отнять всё, даже надежду, но любовь остаётся навсегда.

Текущая в салон из автомагнитолы музыка Вивальди, разгоняя грусть, заставляла думать о любви возвышенно, несколько книжно, но, наверное, именно так, как и установлено в этом мире.

Настоящая любовь к человеку – это святой родник, из которого чем больше черпаешь, тем больше прибывает воды и тем чище и прозрачнее она становится.

В истинной любви душа очищается, обливая благодатью всех вокруг себя, и становится неспособна на злобу и ненависть.

А Жанна? Ведь она говорит, что любит Андрея и ради своего чувства она пошла на преступление. Но разве не должен любящий человек остановить руку любимого, не дать ему совершить злодеяние, не дать скатиться в пропасть, даже ценой собственной жизни?

Но вместо того чтобы преградой встать у Андрея поперёк дороги, Жанна стала помогать ему разрушать свою душу. И вот результат. Новое преступление и жестокое наказание.

Нет, это не любовь. Это страсть. Безрассудная и жестокая. Слово-то какое «страсть» – страх, ужас. Это не милостивый дар любви от господа, а дьявольское пламя, в которое грешник попадает ещё на этом свете.

Анины веки плавно опустились на глаза, но мысль не уходила, продолжая будоражить сознание.

Думы и образы сплетались между собой, разлетаясь в стороны и даря ей кратковременный отдых.

Она проснулась лишь тогда, когда машина плавно остановилась у круглого озера, окружённого белоствольными берёзами.

– Вот растяпа, – выругал себя Дмитрий, глядя, как удивлённо распахнулись Анины глаза, – разбудил-таки! Не надо было останавливаться!

Но уж очень манил к себе живописный уголок возле озера, да и дорога туда вела ровная асфальтовая, другой возможности передохнуть может не представиться – слишком большая ценность, бережно укутанная пушистыми пледами, стояла в кузове немецкого грузовичка.

Пока Аня дремала, он постоянно поглядывал на её склонённую голову, замечая, как во сне медленно начинает розоветь щека и выравнивается дыхание. Устала, родная, измучалась за прошлый сумасшедший вечер.